Магистериум

2 лютня 1333 года от начала правления династии Дитан

Я сидела, нервно переворачивая страницы учебника. История Белой магии никогда не давалась мне легко. Вот историю Черной магии — ночью разбуди, расскажу без запинки, а эти белые… Неперевариваю белых.

С Черной Историей куда интереснее. Каждая дата — чье-то коварство, каждая битва — минимум один труп, но чаще десяток. Каждое противостояние — восторг от схватки умов и способности черных выкручиваться из самых сложных передряг.

Но Черную историю я уже сдала, и потому сейчас скрипела зубами, проклиная все на свете и учила Белую — экзамен-то завтра.

И тут в мое  окно отчаянно забарабанили.

Стучали метлой, причем моей, а полученная в наследство моя личная метла никому постороннему кроме Сьен не подчинялась в принципе, и черномагическую метлу почему-то не волновало, что сестра была чистокровной белой. А так в целом метла у меня умная: чужих не пускала, зато родню — через окно, обойдя все преграды в виде стражи там, охранных заклинаний  и всяческих и правил.

Недобрым словом, помянув Тьму, и плевать на ее мстительность, вот уж кому мстительности не занимать, так это мне, поэтому еще неизвестно кому из нас кого стоит опасаться, (искренне считаю, что осторожничать стоило Тьме), я подошла к окну и деактивировала защиту. Второкурсницам за такое могло влететь так, что мама не горюй, впрочем, последнее, что умели делать наши матери так это горевать, но от меня, как от первокурсницы, подобной подставы не ожидал никто, соответственно опасаться было нечего.

—  Хассаден! —  и ладони ударяют по каменной раме.

Зеленые нити оплетают окно, черные искры гасят их свет – я способна на многое, к счастью, немногие об этом знают.

—  Рейни! —  белая магианна влетела в мою комнату, едва окно распахнулось.

Без особых сантиментов метла была отшвырнута на пол (и как только она ей это вечно прощала?!), а я очутилась в крепких объятиях сестренки, щедро приправленных самым модным в этом сезоне ароматом духов — таким, что у меня слезы навернулись на глаза, и вовсе не от умиления.

Несколько секунд мужественно терпела, одновременно прикидывая: что хуже — захлопнуть окно, чтобы никто не заметил нарушение комендантского часа, и задохнуться, или оставить открытым и дождаться, пока нас обоих выгонят? Впрочем, перспектива задохнуться до экзамена неожиданно начала выглядеть довольно заманчиво.

— Ах, запах! Прости, — Сьеннари, наконец, отпустила меня, пробормотала заклинание, и по комнате разлился аромат зимнего хвойного леса.

Вот это уже лучше.

— Ты не спишь в такое время?! — сестренка, наконец-то, соизволила вспомнить, в каком, собственно, часу ввалилась ко мне.

Но виноватой все равно оказалась неспящая я.

Классика семейных отношений с белыми.

— Ну что ты, разве кто-то спит в три… а нет, в четыре утра, — сарказм на полном ходу. — Это же идеальное время для бодрствования, гимнастики и всякой бесполезной ерунды. Что у тебя?

— Экзамен? — сочувственно уточнила сестрица.

— Угу. Типа утром. И я планирую выучить все до этого самого утра.

План вообще был хороший, но определенно не самый реалистичный.

— Давно учишь? — спросила Сьен.

— Сегодня начала, — да, мы, черные ведьмы, такие… безответственные, когда дело касается белых знаний.

Мы вообще в отношении всего белого очень безответственные. А еще черные ведьмы никогда не общаются со своими беломагическими сестрами — это не принято в нашем сообществе, да и в их тоже. По сути, наши матери устраивают охоту на их отцов, получают желаемое, а именно нас, своих дочерей, и сваливают в закат, банально поиспользовав белого мага в своих черноведьминских целях. Не то чтобы белые маги всегда были против, но, говоря откровенно, их никто не спрашивал. Устоять перед черной ведьмой, вышедшей на тропу охоты, практически невозможно, а если после у белых и возникают какие-либо чувства, то нам, черным, на это абсолютно плевать. И белым приходится принимать правила игры.

Однако, вопреки всем традициям, мой отец решил стать исключением из правил. Когда мама, получив долгожданную дочь, а родила она меня почти в неимоверные семьдесят (в пятьдесят маман была занята местью, и ей было не до продолжения рода), отец, наплевав на честь, положение, семью, достоинство и все прочее, последовал за ней.

Поначалу он, естественно, остался стоять деревом-березкой у порога дома, в котором, путем неизвестных и непонятных нам манипуляций, сумел найти мою матушку. И стоял бы так вечность, но практически в ту же ночь у меня прихватило животик, и к рассвету матушка, расколдовав покорно не пытающегося снять чары самостоятельно белого мага, допустила его и в дом, и к дочери. Видимо, решила, что белый маг как временная сиделка лучше, чем совсем никто.

Вообще, в обычных семьях после рождения маленькой черной ведьмы, молодая мать живет со своей матерью, помогающей ей с младенцем, и подобные ситуации исключены, но… матери было за что мстить, действительно было за что — ее лишили семьи. И она отомстила, да, но к сожалению, это не отменило того факта, что в итоге мы с ней теперь были совсем одни на этом свете.

Так отец остался жить с нами. Учился готовить, (и это он, ни дня не проживший без прислуги), постепенно подстраивался под характер матушки и заботился обо мне со всей любовью — у белого мага ее оказалось в избытке. Лучшее, что я помнила о своем детстве, было связано с отцом. Если я падала — он оказывался рядом, держал на руках, пока не успокоюсь, и попутно исцелял ссадины и царапины. Если сбегала из дома — всегда находил, но не так, как мама, — с метлой в руках и выражением «прибью» в зеленых глазах, а ласково и по-доброму, и еще некоторое время просто был неподалеку, не показываясь и не мешая, если только я не вытворяла что-либо вконец опасное для жизни.

Один-единственный раз, когда отец действительно разозлился, — ночь, в которую я впервые предприняла попытку поймать демона. Болотный шайтан был плохим выбором, это я поняла почти сразу, и следовало хватать метлу и сваливать, но черноведьминская гордость не позволила. Отец вмешался вовремя, иначе от меня вообще ничего бы не осталось, но зато пострадал он. В схватке «озверевший шайтан» и «давно толком не тренировавшийся белый маг» шансов у второго было немного. Но папа справился, проявив упорство, свойственное скорее черным, чем белым, и в итоге…

Случилось страшное — его белый источник ослаб.

А вместе с ним ослабла и та сила, с помощью которой он скрывал нас от своих родственников.

Никогда не забуду то утро, когда наш дом окружили белые.  Они стояли, молча, как вежливые соседи, которые пришли одолжить чашку сахара… только с оружием, заклинаниями и намерением стереть нас с лица земли

Черные ведьмы обретают истинную силу рядом со своим источником, источник центрируется в доме — отец это знал, поэтому запретил матери покидать дом. И моя гордая мать, истинная черная ведьма, подчинилась белому магу. Их прощание было самым трогательным, что я когда-либо видела. Он протянул руку, прикоснулся к маминой щеке и сказал, что она была самым лучшим, что происходило в его жизни. И чтобы его брат ни предпринял, он никогда не забудет ни ее, ни меня.

Но это было единственным прикосновением, что он себе позволил — меня папа даже не обнял. Помню, я было бросилась к нему, но мать удержала. Мне тогда так обидно было — в голос ревела бы, но мать сказала «нельзя». Сказала таким тоном, что даже чайник на кухне понял — сейчас точно не время для истерик. Ну а я тем более поняла, я поумнее чайника была.

Потом отец вышел из нашего дома.

Гордо, расправив плечи и держа голову высоко поднятой.

Он знал, что его ждет, мама знала, что его ждет… одна я не знала ничего.

Отец был вторым сыном семьи Аэстан, уступающей по силе лишь роду Астагар. И, как полагается белому магу, он был успешно женат, имел трех сыновей и дочь, являлся правой рукой своего властного старшего брата и также имел успешный политический карьерный рост…

Ровно до того рокового дня, как стал жертвой охоты моей матери, что из-за занятости местью несколько перепутала объекты охоты и выбрала не того.

Как оказалось, отец был сильнее.

Гораздо сильнее, чем даже моя, пусть и семидесятилетняя и полностью вошедшая в силу, мать. И он принадлежал к роду Аэстан, а значит, имелся шанс, что я могу быть белой. Существенный шанс. И дядя, у которого не родилось ни одной дочери, не желал терять такой ценный товар, как я.

Сражение было жестоким.

Будучи маленькой, я все не могла понять, по какой причине отец сражается против брата и бывших соратников. Но все вопросы потеряли значение, когда его, израненного и окровавленного, повалили на траву и дядя призвал знак Эшшаран. Это было одно из семи неснимаемых заклинаний — отец учил меня ему.

— Рэйянэр, что это заклинание? — безжизненным голосом спросила мама.
— Забвение, — в ужасе прошептала я.
— Ясно. Ступай в подвал и не смей выходить!

Мне было пять лет.

***

В ту ночь мама потеряла своего второго демона-хранителя и метлу, но мы выстояли. А вот домик нет, домик покосился и частью просел под землю, так что в итоге пришлось его покинуть, но только после того, как белые ушли. Ушли, забрав искалеченного, лишенного памяти и магии, моего всегда такого сильного отца. Было очень грустно, почти до слез, но мама сказала, что для нас, черных, самое главное это выжить, все остальное как-нибудь само сложится и нет смысла отчаиваться.

Так началась наша жизнь без отца.

Без его блинчиков по утрам, без постоянной поддержки, без присутствия рядом, без заботы, без… без него. И все же кое-что он нам оставил — документы на несколько совершенно разных имен, золотые монеты разных стран, договора купли-продажи нескольких домов. Когда мама нашла все это в шкатулке, оформленной под толстый фолиант с названием «Любовь — это забота», она плакала. Хоть и сделала вид, что просто соринка в глаз попала, но мама плакала. Я тоже, но только в подвале, когда забиралась за сундук и открывала папину книгу: «Сильнейшие заклинания Белой магии». И вот от нее, хоть это и была книга по белой магии, меня даже не тошнило.

Несколько лет мы прожили у моря. Мне там понравилось — было солнечно, мы проводили много времени у моря, я бегала, купалась и загорала, а мама сидела, обняв колени руками, и смотрела вдаль невидящим взглядом… Иногда мне казалось, что она в этом мире видит только меня. Исключительно меня, а все остальное для нее стало лишенным красок, незначительным, несуществующим…

А потом в одну штормовую ночь, неизвестный человек с остекленевшим взглядом принес нам письмо, в котором имелась всего одна строка: «Уезжайте немедленно». Я помню, как у мамы задрожали руки, и когда она медленно обернулась ко мне, в ее взгляде был вопрос? Надежда? Проблеск веры?

«Мама, Эшшаран необратимое заклинание», — прошептала тогда я.

«Но это почерк твоего отца…»

Мы покинули приморский городок в ту же ночь. Хотели на метлах, но мама у меня всегда была умной черной ведьмой, она догадалась, что вероятнее всего искать будут тех, кто в ближайшее время воспользуется метлой. А потому мы воспользовались телегой. Рыба, которую везли в ней, воняла жутко, но зато лица одураченных белых магов, что прочесывали окружность и в особенности небо, нас с матушкой очень порадовали. С трудом вообще сдержались от желания оставить им несколько подарочков. Но мы сдержались, отец научил быть сдержанными и думать наперед.

Еще за семь лет мы сменили несколько городов, а вот затем пришло самое ответственное время в жизни каждой черной ведьмочки — поступление в Магистериум!

Почему-то мама безумно волновалась, настолько, что от нее сбежало несколько зелий и в итоге пришлось разбираться с пострадавшими постояльцами гостиницы, но главное заключалось в том, что нам более не было необходимости скрываться — госпожа Рэйянэр Хеллерман была досрочно зачислена в Магистериум, на правах выдающегося студента черномагического учебного заведения.

В первый день учебы я надела стандартно-парадное ученическое черное платье, утянув корсет до невозможности, потому что я хотела быть самой красивой. Такой, чтобы если отец меня увидел, он бы мной гордился… пусть даже и не вспомнит. Мама долго расчесывала мои платиново-золотистые волосы, которые с трудом поддавались краске — не стоило мне столько времени проводить на солнце, волосы совсем выгорели. Зато кожа оставалась белой, как и полагается истинной черной ведьме, но голубые с зеленым отблеском глаза все портили. Превратить их в черные не получалось никакой магией, но подчеркнуть именно зеленый отблеск помогала косметика.

И вот я в платье с пышной юбкой, из-под которой при каждом шаге выглядывали белые кружева, с талией настолько тоненькой, что вслед не раз слышалось завистливое «точно ведьма!», с характерной остроконечной шляпой, изящной сумочкой и вышитым на ней черепом, в туфельках на небольшом каблучке, гордо направилась в Магистериум в потоке таких же как и я студенток, прошедших отбор и потому весьма довольных собой.

День моего триумфа!

Но этот триумф чуть не был испорчен желанием бросить сумочку и, теряя шляпку, туфельки, и вообще всю репутацию, броситься к человеку, который стоял возле кареты, недалеко от входа.

Отец!

Я узнала его мгновенно, пусть и прошло больше десяти лет, но я узнала. Его лицо, его улыбку, его любящий взгляд и когда наши глаза встретились, он прошептал одними губами: «И да прибудет с тобой Тьма».

А я не могла даже ответить.

«Ничему не удивляйся», — еще одно пожелание.

Едва заметно кивнула.

В тот день близ Магистериума собралось много белых магов, ведь истинные черные ведьмы рождаются только от белых магов, но большинство жертв охоты наших матерей,  своих дочерей могут увидеть и попытаться узнать лишь один раз — в день, когда ведьмочка поступает в Магистериум. Ведь лишь тогда ее мать находится рядом с ней до тех пор, пока не подведет к краю площади. Несмотря на то, что подобное по поверьям черных сулит неудачи, я оглянулась — моя мать, стояла, отойдя в сторону от основного выхода, и тоже смотрела на отца. Не знаю, о чем они оба думали в этот миг, но свою задачу они выполнили — спасли меня.

Несмотря ни на что — спасли.

Моей вступительной работой являлся труд: «Особенности охоты на болотных шайтанов». Это была хорошая работа, я посвятила ей несколько лет, учитывая, что именно этот мой промах привел к тому, что я потеряла папу, и была вынуждена скрываться столько лет с мамой. Но вот чего я не ожидала, так это целого болотного шайтана, дожидавшегося меня среди «личных вещей студенток» уже в самом Магистериуме. «Знал бы, чем дело кончится, свалил бы оттуда сразу. Но нет, у меня же гордость!», — раздраженно посетовал шайтан и добавил. — «Ты чего так долго? Твой папашка меня десять лет в стеклянном пузырьке из-под духов держал. Знаешь, сколько там места? Мало! Могла бы и поторопиться». И причина того, почему я получила почетное поступление еще до экзаменов стала ясна — в Магистериум был доставлен не только мой научный труд, но и тот самый болотный шайтан, которого заставили сказать, что он был пойман мной, пятилетней соплячкой.

Вечером мама переехала к папе, в дом на окраине города, и такой счастливой я ее больше десяти лет не видела. Минус — у нас появилась прислуга, но в первый вечер это не имело значения, потому что мы все сидели на диване в кабинете отца, и слушали. В основном только слушали, потому что папа о нас знал все, а мы о нем практически ничего.

«Больше всего, я боялся, что ты выйдешь из дома, а боль и все прочее не имело значения… Бесило лишь то, что они хотели, чтобы ты это видела», — сказал отец маме.

Между ними всегда было нечто большее, чем я могла понять, вот и в тот раз поняла не все.

«А заклинание вечного забвения?» — это уже спросила я.

«Моя маленькая умненькая малышка сумела различить его даже в пять?» — удивился папа.

И загордился, я видела это — гордость в его глазах. Только следом услышала непонятное:

«Никогда и никому не говори об этом. Никогда, Рейни. В пять лет суметь различить знак запрещенной магии, что постигают лишь после пятидесяти лет обучения, может лишь истинный белый маг, даже не магиня. Я учил тебя различать оттенки сияния, чтобы ты понимала, насколько опасна примененная белыми магия, но кто бы мог подумать… Молчи об этом!».

И тут в двери постучали. Сама дверь мгновенно распахнулась, после отчаянно завоняло цветами и появилась она —  лучший кошмар моей жизни, Сьеннари Аэстан. Великолепная, сияющая, с копной распущенных и украшенных фиалками золотых волос, яркими сапфировыми глазами, фонящей за милю белой магией и любовью ко всему живому.

«Сестренка, как же я рада наконец-то с тобой познакомиться!»

И моей матери: «Тьмы вам, мачеха».

После чего меня уволокли из кабинета отца, невзирая вообще ни на чье мнение, кроме ее собственного.

Сьеннари оказалась старше меня на четырнадцать лет и являлась истинной белой магианной — весь мир по ее мнению должен был крутиться вокруг нее. Не то чтобы мы, черные ведьмы, считали как-то иначе, просто мы-то были убеждены, что мир в целом принадлежит нам, а не каким-то там… белым. А еще у Сьенны оказался в распоряжении ее личный магический хранитель — волк, размером с не то чтобы теленка, а целого быка, но хранителю было сказанное: «Угран, это моя маленькая младшая сестренка — хранить и защищать ценой собственной жизни. Все понял?». Он понял. Он так понял, что когда через месяц на практикуме, на меня выпустили стандартную первоуровневую вообще не особо опасную банши, передо мной внезапно возник этот здоровенный белый волчара, который даже стоя на четырех лапах был выше меня на всю его могучую голову, пришиб банши ударом лапы и прорычал что-то на своем, белохранителевском такое, что прочие банши, даже и пребывающие под полным контролем сознания нашими старшими ведьмами, вылетать из колодца отказались. Им даже кровь девственниц пообещали, но те нагло ответили, что девственниц они как-нибудь сами найдут, благо их полно, а вот хранитель семьи Аэстан такой всего один в мире и он, между прочим, страшный.

Но в тот, первый день знакомства, о своем грядущем позоре я еще не знала, поэтому к волчаре отнеслась вполне спокойно — главное, что не обнюхивал и на том спасибо.

А в целом мы подружились. Сьенна оказалась не обычной белой магианной — у нее от рождения был очень слабый дар, поэтому и решено было приставить к ней Уграна. Семья действительно опасалась, что девочка не доживет до брачного возраста, который у белых магинь начинался едва ли не с пятнадцати лет, а сосватана она была еще до своего рождения за сына семьи Астагар. Брак, между двумя великими беломагическими родами планировался уже два столетия как, но что в одной семье рождались только мальчики, что в другой. И вот, наконец, у моего отца, второго сына рода Аэстан после трех сыновей родилась дочь и казалось бы вот оно истинное беломагическое матримониальное счастье, но девочка родилась хиленькой, слабенькой, да еще и без дара. Оба рода были крайне разочарованы, и целителей присылали со всех концов света, со всех пользующихся доверием стран, но их вердикт к тринадцати годам Сьеннари был неутешительным — девушка едва ли будет способна к материнству.

Начался новый этап паломничества целителей, но и через год вердикт оставался прежним.

И вот в это напряженное для двух сильнейших беломагических родов время, родилась я… И если мама не знала о проблеме семейств Аэстан и Астагар, то вот отец… В принципе, стало ясно почему он так отчаянно сопротивлялся и отказывался быть жертвой охоты решившей продолжить род черной ведьмы. Да и в целом, насколько мне позже стало известно, отец скрывал, к какой семье принадлежит, и многие черные ведьмы наивно записали его в идеальные кандидаты на отцовство, но именно мама оказалась той, кому противостоять он оказался не в силах. Дальше родилась я.

Я родилась и тут же всем испортила планы. Горжусь собой до сих пор.

Моя мать сбежала со мной, не особо разбираясь в причинах повышенного интереса возникшего у белых, но отец понимал всю серьезность ситуации. И это было впервые, когда он проявил свои истинные тщательно скрываемые до того способности и не только нашел нас, но и защитил от преследования. Если бы не мой эксперимент с поимкой болотного шайтана, мы продержались бы дольше… гораздо дольше. Но случилось, как случилось. В итоге я инициировалась как черная ведьма и поступила в Магистериум, соответственно на ближайшие семь лет как минимум семья Аэстан могла кусать локти с досады, и грызть кирпичи по тому же поводу.

И мой дед, и дядья папы, и собственно папин отец, брат, племянники, сыновья и первая жена подобного отцу не простили. Не простили и того, что отец обошел заклинание Эшшаран, считающееся необратимым, но не стал посвящать в свои знания и способы тех, кто был его семьей.

Если кратко все закончилось так: я — в Магистериум, белые — в уныние, мама — в сарказм, папа — ждать маму.

Так отец покинул свой род, купил дом на окраине города и терпеливо дожидался нас, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не предпринять еще одну попытку быть с нами рядом до тех пор, пока я не стану истинной черной ведьмой. А Сьеннари сбежала вслед за отцом, пользуясь тем, что ее все так же считали бесплодной и не способной рожать детей… Что оказалось сущей ложью, маме для определения этого хватило всего одного взгляда, но папа сумел защитить и свою старшую дочь. И после этого, мы с мамой зауважали его еще больше.

Мы, но не магическое сообщество.

Белые откровенно считали отца слабаком, поддавшимся ведьминским чарам, черные — тоже слабаком, раз до сих пор он, целый белый маг, терпит поганый ведьминский характер. Не то чтобы нас с мамой подобные разговоры сильно заботили, но после того как очередная неосторожно высказавшаяся на рынке ведьма получила внушительную поганку на свой нос, которая портила весь ее регламентированный наряд для охоты на белого мага, и так и не смогла от этой поганки избавиться, разговоры определенно поутихли. Просто матушка, когда отомстила городку, что стал местом гибели всей нашей семьи, там везде выросли поганки. Абсолютно везде. Поганки росли такой силы, что даже лужи стали подозрительно грибными. И больше там никогда ничего не росло, кроме этих самых поганок, так что — ведьмы поняли сразу, с кем лучше не связываться в принципе.

Жаль матушка меня не научила этому заклинанию. Столько полезных вещей проходит мимо детского образования.

Но так в целом, жалеть мне в моей жизни пришлось мало о чем, и вредность в характере я поддерживала скорее ради приличия, чем исходя из самого характера. Иногда даже вредничаю профилактически. Вдруг пригодится.

Вот и сейчас, вспомнив об образе, потребовала:

— Сьена, бесишь же! Выкладывай что там у тебя.

И сходила дверь заперла на всякий случай.

Одно дело иметь белую магиану в качестве сестры, здесь почти у всех такие сестры имелись, и совсем другое с белой сестрой общаться. Если запалят мне мало не покажется, и немало не покажется тоже.

— Я тихо, — прошептала Сьеннари, забираясь на мою постель и закутываясь в плед.

Продрогла видимо совсем, зима же на улице.

— Лучше бы ты быстро, — пробурчала я, отправляя в нее согревающее заклинание.

И сходив к плите, поставила чайник.

— Что учишь? — сестренка без разрешения схватила учебник. — О, «История Белой магии», какая скукотища. К счастью, меня никто не заставлял учиться… ну кроме папы, вот он заставил. Но ему можно, это же папа.

Невольно улыбалась, добавляя в чай ярошку, чтобы сестренка согрелась быстрее. Да, папе можно все, это в точку сказано. Но вообще странно, обычно белым магиням дают великолепное образование.

И тут Сьен вдруг как-то совсем другим голосом, прошептала:

— Жаль, даже папа не смог меня спасти.

Резко обернувшись, удивленно посмотрела на нее.

Совсем сжавшись на постели, Сьеннари, опустила голову и рассказывать глухим, безжизненным голосом:

— Матушка прислала письмо, сообщила, что весьма дурно себя чувствует…

Я сразу поняла, что письмо было именно от ее матери, потому что мою она давно называет просто мамой, и насторожилась — письма от леди Аэстан никогда ничего хорошего в себе не содержали, а уж если она вызывала к себе Сьенну, то и подавно.

— У матушки… был лекарь, — продолжила сестренка.

И у меня в душе все похолодело, и до меня только что дошло — на Сьеннари не было ни шпильки с белыми нефритовыми цветами, ни браслета с тем же орнаментом.

— Да, — прошептала она, — я ничего не надела… Я так волновалась, что… ничего не… не надела…

Чашка едва не выпала из моих рук — Сьена вообще без украшений не то чтобы из дома, из собственной комнаты не выходила.

— Лекарь, судя по всему, был вовсе не для твоей матушки, и без присутствия леди Астагар, как я понимаю, тоже не обошлось?!

Сьен подняла на меня полные слез глаза.

— Ясно, — я подошла, протянула ей чашку. — Значит так — четко, конкретно и по делу.

И чай едва не оказался разлит на мою постель.

— Без луж, слез и прочих манипуляций с водой, — поспешно предупредила ее.

Она поспешно перехватила чашку обеими руками и первое с чего начала, это со своих страхов:

— Я сбежала, но лорд Астагар найдет меня, он лучший поисковый маг королевства!

— Расслабься, ты в Магистериуме. Максимум что он может —  проверить книгу посетителей привратницы у ворот, и то если его метлой не стукнут для пущего порядка, это все же Магистериум, сюда вход белым недоумкам воспрещен.

Сьен скривилась, я в очередной раз напомнила себе, что она белая. Мда, немного неловко вышло.

— Ты исключение, ты умная, и ко всему прочему на моей метле. А вот у лорда Астагара метла вряд ли имеется.

— Не имеется! — тут же заверила сестренка. — Но… Ты понимаешь, что будет с папой? Ведь теперь они все узнают… Узнают что он… скрыл, мою возможность иметь детей.

Вот этого момента я немного не понимала.

Налив и себе чашку чая, села на край кровати и уточнила:

— А почему им так важен ребенок от тебя? Слушай, ну подождали двести лет, пусть еще подождут, не переломятся, а если и переломятся, то лично мне как-то не жаль… они меня вообще бесят.

Улыбнувшись от моего извечного черноведьминского «бесят», Сьеннари сделала глоток чаю и пояснила:

— Существует артефакт, книга, содержащая в себе знания столь давних предков, что существовали еще когда черных не существовало вовсе.

— Быть такого не может, мы наоборот сейчас проходим период до беломагического появления, шикарное время было, кстати.

Несколько мгновений Сьенна молчала, а затем очень тихо произнесла:

— Но в конечном итоге настали времена, в которые черные едва сумели выжить…

И вот с этим уже не поспоришь.

— Ладно, давай дальше, — предложила я.

Сдержав вздох, она сказала:

— Открыть эту книгу могут лишь мужчина Астагар и женщина Аэстан, связанные узами брака, но вот прочесть тайные символы сумеет исключительно рожденное ими дитя и никто больше.

Оригинально, но сильно в духе белых, они вообще любят все усложнять.

И тут вдруг мне вспомнилось, что Сьенна не получала магического образования в принципе. Если бы не переезд к отцу, она бы, несомненно, умела читать и писать, как и полагается леди, но не смогла бы прочесть ни единого магического символа.

— Так вот почему тебя ничему не учили! — мгновенно догадалась.

— О чем ты?

— О твоем образовании, — я допила чай и отослала чашку лететь в раковину. — Тебя не учили белой магии, чтобы ты, о не дай Тьмы или что там у вас… А! О не дай Свет, не прочла что написано в священной книге. Интересно, а во сколько лет они готовы были обременить тебя беременностью?

— Довольно рано, — сестра помрачнела. — Мне не было и тринадцати…

Вот значит как.

Посидев, я покачала ногой в задумчивости, уже прикидывая план действий, и поинтересовалась:

— А сколько у рода Астагар женихов в наличии?

— Двое, — Сьенна как-то странно поежилась. — Старший сын… он несколько нетипичный белый маг, но вся сила рода досталась ему. Очень жестокий, несдержанный, моментально приходит в ярость, если что-то… выводит его из себя или выполняется не в соответствии с его указаниями…

Действительно нетипичный белый, раз полностью отсутствуют попытки казаться белым и пушистым.

— Еще?

— Он покинул семью, — тут сестра не сдержала облегченного вздоха. – И наследником стал лорд Итан Астагар.

— А старшего как обзывают?

— Рейгар.

Вот второе имя мне сразу не понравилось. Первое как-то меньше внушает желание прибить заклинанием, если появится удобная возможность. От второго хотелось лететь прочь, не оглядываясь.

— Где сегодня обретается наш дядюшка? — поднявшись, и принявшись снимать пижаму, уточнила я.

— Что ты… Рейни, ты что делаешь?

— Вот знаешь, что меня бесит больше всего на свете?

— Знаю — очевидные вопросы. И ты переодеваешься, это я вижу. Но зачем?

— Дядя, спрашиваю, где сейчас? — направляясь к гардеробу, уточнила я.

Помолчав, Сьеннари ответила:

— Он и лорд Астагар отправились в старое поместье извлечь артефакт из хранилища.

— Они в Жемчужине леса? —  я это место хорошо знала, но вот о моих знаниях никто не знал.

— Да… А откуда ты…

— Неважно. Что потом?

— Завтра, после того, как мы с лордом Итаном будем связаны брачными узами, мы прикоснемся к артефакту и активируем его.

Значит дело в артефакте.

Тогда все просто – нет артефакта, нет проблемы.

Я заулыбалась так, как умеют улыбаться только черные —  с неизменной гарантией грядущих жизненных сложностей тем, кому не повезло оказаться в опасной близости от наших близких.

—  Рррейни, —  встревожилась Сьен.

— Так, — натягивая черные кожаные штаны, которые совершенно никакого отношения к ведьминскому регламенту не имеют, начала я, — из комнаты не высовываться. Если кто попытается войти — швырнешь подушкой, и больше не сунутся. До моего возвращения даже не пищать. А если этот, который сильнейший белый поисковик заявится, и ему хватит наглости потребовать, чтобы кастелянша побеспокоила тебя — просто молчишь, и тогда точно никто не зайдет. Разбудить черную ведьму перед экзаменом по Истории белой магии даже магистресса не решится, уж поверь мне.

И накинув сильно потрепанный серый плащ на плечи, я направилась к окну, натягивая перчатки.

— Рейни, не… не надо, пожалуйста! — Сьена сделалась бледной как саван.

— Да кричи ты!

Щелчком пальцев распахнула ставни.

***

Прыжок из окна и полет почти в полной невесомости, пока не догнала метла и не полетела рядом столь укоризненно, что пришлось воспользоваться.

Летели недалеко, до самого отдаленного полигона Магистериума, где как раз мы, недоучки-первогодки и занимаемся.

Колодец с нужными мне баншами был девятым от стены, и нам было что предложить друг другу — у меня имелась кровь девственницы, у них умение орать дурниной и перевоплощаться. Вообще, все это был неудачный эксперимент нашей магистрессы, так-то обычно банши перевоплощаться в неодушивленные предметы не способны, но конкретно эти являлись ее дипломным проектом, в котором что-то пошло не так, в итоге дипломных банши в страшной секретности держали в Магистериуме, не позволяя покидать его границ.

— Так, народ, — я уселась на край колодца, распуская не самую аккуратную в мире косу.

Лень было заплетать, да и волосы до конца не высохли, но в таком одеянии, просторной светло-серой рубашке со светлыми платиновыми волосами, я в темноте вполне могла сойти за привидение, а это в моей ситуации было идеальным вариантом.

Из глубины колодца донеслось свистящее:

— Ты что, ведьма, зелья храбрости напилась?

Хотела сказать «нет», а потом вспомнила — точно, на последней лабораторной мы же делали именно его. И у меня эффективность такая вышла, что я наставнице нахамила, причем так, что она мне в итоге стоя аплодировала. Но две отработки в лаборатории все равно влепила.

— Допустим, — ответила я излишне догадливым. — Но начнем с того, что я в курсе, кто своровал у меня пузырек с кровью девственницы, продолжим тем, что меня это бесит, а закончим банальным — есть кое-что, что бесит меня еще сильнее. Так что я готова замять инцидент, если кто-то одна согласится помочь мне в деле доведения до белого каления всяческих белых магов.

Через мгновение из колодца вылетела банши. Та самая, что утащила у меня пузырек с моей же кровью, потому что бегать искать других девственниц, мне было неохото.

— И что мне за это будет? — нагло поинтересовалась маленькая призрачная почти фейка, если бы не острые зубы, спутанные черные, шевелящиеся словно живые, волосы и заляпанная кровью призрачная рубашка до самых щиколоток.

— Поделюсь кровью, — нехотя сдалась я.

Банши, радостно возопив, мгновенно юркнула в медальон на моей шее. Ох, и не понравился мне ее энтузиазм, но искать кого-то другого, сейчас не было времени.

Закрыв медальон, скрыла его еще и заклинанием, после чего направилась к стене.

Стена была знакомая, мною часто используемая —  она соприкасалась с одной из центральных улиц города, и являлась сверх защищенной. Настолько, что даже не то, что летучая мышь — ее призрак и тот не проскочит, поэтому патрулирования здесь практически не было.

А вот магия неожиданно была.

Осторожная, въедливая, вызывающая внутреннее содрогание… и определенно не черная.

Захотелось стянуть перчатку и приложить ладонь к черным камням, чтобы прочувствовать сильнее, но тут из-за плеча раздалось:

— А я бы не стал этого делать.

— Проснулся, наконец, — не то чтобы обрадовалась, но и вот точно не загрустила я.

С болотным шайтаном проход везде можно найти, а не найти так сделать.

— Ну, проснулся, проснулся… а то у тебя там магиня белая скулит хуже болотной выпи.

Шайтан, мягко выражаясь, не любил всю мою семью — отца в особенности. Но ко мне, неожиданно, питал вполне отеческие чувства, защищал, оберегал… зелья мои без спросу пробовал.

— Ты это чувствуешь? — спросила, все еще пытаясь определить используемую магию.

— Чувствую, — Джагар проник под плащ, и сразу стало сыро, но вместе с тем тепло, словно на болотах оказалась. — Сильная магия. Очень сильная. Рейни, эту стену ломают.

— Быть не может, — фыркнула я. — Это одна из самых защищенных стен Магистериума и…

И тут стена пошла трещинами.

В абсолютной тишине, не издавая ни звука, ни скрежета, стену сначала покрыло сетью трещин, а затем так же безмолвно обсидианово-черные и в принципе несокрушимые камни начали осыпаться осколками.

С перепугу я быстро отступила в тень под деревьями, едва подавив желание заорать, привлекая всеобщее внимание. Но потом сообразила, что самой орать вообще не вариант, мне же и влетит по итогу, поэтому быстро открыла медальон, извлекла банши и, держа ее двумя пальцами за загривок, потребовала:

— Ори!

— Как орать? — кажется, даже банши перепугалась.

— Как можешь! Изо всех сил давай!

— А что орать-то?

И вот это был вопрос, так всем вопросам вопрос. Мы в Магистериуме. На крик «Периметр прорван, враги наступают» все окна пооткрываются и раздастся столько ехидных замечаний, что не то что враг, а даже я точно со стыда сгорю. Орать «Помогите, воры» — тоже такая себе идея, просто даже самый тупой вор в обитель черных ведьм не сунется и под угрозой смертной казни.

Но…

Но иногда, особо наглые белые маги, силились проникнуть в Магистериум, и некоторые крайне глупые особи, сочтя себя всемогущими, пытались домогаться студенток нашего абсолютно недружелюбного заведения — и вот маг, что сейчас взламывал стену, был белым.

— Слушай сюда, — я коварно улыбнулась, — начинай верещать «Насилуют!» в меру испуганным голосом.

— Почему в меру испуганным? — не поняла банши.

— Потому что на учебной территории ни одна черная ведьма по-настоящему не испугается белого мага.

Банши хмыкнула, изменила тон голоса, и на весь Магистериум раздалось неимоверно похабное:

— Помогите, насилуют стоя!

Да, извращенная фантазия штука страшная.

Но этого ей оказалось мало, и чуть поразмыслив, банши добавила, заорав еще громче:

— ПОМОГИТЕ, НАСИЛУЮТ СИДЯ!!!

Чуть медальон с этой извращенкой не выронила.

— Слушай, а сидя это как? — я черная ведьма, о том, как дети появляются на свет, знаю во всех самых подробных анатомических подробностях. И о насилии так же. Так вот — про «сидя» я ничего не знала.

— Да кто его знает, — пробурчала банши.

— Даже я не в курсе, — высказался шайтан.

—  М-да, кто придумает как это «сидя», тот и объяснит магистрессе, —  решила я.

Но судя по тому, что зеленые огни над всем Магистериумом вспыхнули сразу еще после первого крика, а после второго повисла потрясенная тишина — никто вообще не знал, как можно насиловать сидя. А если вопль смутил весь Магистериум, значит, вопль удался.

— Чувствую, введут теперь новый предмет у нас, — оптимизм никогда не был моей сильной стороной. — Ладно, смываемся. Джагар, начинай.

Вообще из всех духов хранителей отец выбрал мне самого лучшего. Ну, в смысле я сама выбирала, но помог заполучить его отец и болотный шайтан того стоил — всплеск невидимой черной магии, пошедшая рябью земля под ногами и нас начало засасывать в болотную воронку — я была единственной студенткой во всем Магистериуме, кто благодаря своему хранителю мог покидать и возвращаться в учебное заведение абсолютно незамеченной.

Но за секунду до того, как я провалилась под землю – обсидиановая, сложенная из крепчайшего вулканического стекла и априори считающаяся непробиваемой стена рухнула, осыпавшись горой черных осколков к ногам мужчины в черном плаще. Мужчины, который, несмотря на обстановку, вой сирен, ситуацию и тот факт, что сюда сейчас весь Магистериум слетался, смотрел не куда-то там вдаль, а на меня.

Абсолютно четко на меня, и в его черных глазах хищно светилась алая окантовка по краю радужки…

Прямо герой романтического сюжета — пришел, разрушил нерушимую стену и сходу узрел виновника своего позора.

Я его даже зауважала сходу.

Однако, чувство черноведьминского самосохранения подсказывало, что если на тебя так смотрят, самое время сделать вид, что тебя здесь нет.

Именно это я и сделала – смылась, без слов.

***

Старое поместье являлось нейтральной территорией и для рода Астагар и для семьи Аэстан. Массивное сооружение среди леса, вписывающееся в ландшафт столь идеально, словно древний архитектор желал слить его воедино с каменистым холмом, где некогда возвышалась гора, а теперь виднелись лишь обломки из белого камня, виртуозно встроенные в архитектурное сооружение.

Папа приводил сюда несколько раз, пытаясь заставить охранную систему принять меня как родную, а не чужеродный элемент, но у него не вышло. Зато получилось у меня спустя несколько месяцев — отец просто понятия не имел, что в критических случаях я делаю то, что запрещено любой черной ведьме — использую белую магию.

Вот и сейчас, подступив к границе, я скрыла банши в медальоне, шайтан привычно скрылся сам в рукояти моего кинжала, а я призвала свой уникальный блуждающий белый источник. Почему он у меня блуждал? А Тьма его знает. Может, подстроился к той кочевой жизни, что вели мы с матерью до моего поступления в Магистериум, а может семья Аэстан не зря считалась одной из сильнейших в мире белых. Но лично я считала, что сила, которая не стоит на месте, дольше остается живой, и вообще в такой белой магии определенно есть что-то черное.

И тряхнув серебристо-платиновыми волосами, что становились чуть светлее с каждым использованием белой силы, я вступила на территорию старого поместья.

Бесшумно шагая по заросшим зеленым мхом и изумрудными лианами некогда белоснежным дорожкам, лестницам и аркам над давно высохшими ручьями, я прислушивалась к внутреннему ощущению. Подобное невозможно если ты черная ведьма – черные не чувствуют не свой дом. Насколько я знала, белым подобное тоже было не под силу. Но я ощущала это поместье так, словно оно было частью меня, и сейчас все отчетливее чувствовала два семейных практически войска — оба собрались у ворот, не смея даже пытаться проникнуть на земли Жемчужины леса — так когда-то называлось это место.

Бесшумно ступая, скользящим движением прикоснулась пальцами к стене, мимо которой шла.

В сознании тут же вспыхнуло зрительное восприятие —  два белых мага в мантиях, с распущенными белыми волосами, прошли через главные врата. Первого я знала… дядя, чтоб он сдох самой мучительной гибелью, и завис духом неупокоенным. До сих пор при одной мысли о нем, ненависть вспыхивала в сердце и я знала, что она никогда не погаснет. Просто никогда.  Вторым был так же белый маг, от него веяло опасностью. Не той, от которой хочется бежать сломя голову, но достаточной для того, чтобы быть осмотрительнее в поступках.  Старый. Мудрый. Опытный. И способный чувствовать. Потому как к тайнику, что для меня давно стал моим личным тайником, дядю повел именно он, а сам дядя понятия не имел, где вообще тайник расположен.

И у меня в груди вспыхнуло истинно черноведьминское чувство собственности — да, там, в тайнике под фонтаном, хранились белые артефакты… но они как-то давно уже воспринимались мной как МОИ белые артефакты. В конце концов, нашла — мое. Пыль стряхнула — очень мое. И за какой Тьмой эти придурки собираются лезть в мое хранилище?! Нет, с этим определенно нужно что-то делать — новый тайник найти, к примеру. Хороший такой, надежный… Имелась тут парочка, просто чуть-чуть под себя потом переделаю.

И вдруг ситуация изменилась.

У основных ворот оба войска стремительно отшатнулись в разные стороны, а затем склонили головы настолько низко, насколько вообще умеют. Это перед кем они так? Остановилась, закрыла глаза и растворилась в Жемчужине леса, незримым потоком спеша к воротам.

Но еще до того, как он ступил на территорию моего лесного поместья, я ЕГО почувствовала.

Ослепительно-чистая белая магия. Убийственно сильная белая магия. Сильная настолько, что ворота Жемчужины леса распахнулись сами, видимо из вежливости, а деревья и лианы позади меня начали стремительно расти, предупредительно скрывая свою владелицу от появившейся угрозы. И тот, кто вошел, в моем магическом восприятии был высоким белым магом, вот только я сейчас смотрела на этого белого, и его длинные волосы оказались чернее ночи, а глаза чернее мглы. И все же он был белым. Очень-очень-очень сильным белым.

— Опасность чувствую, — не высовываясь из рукояти кинжала, сообщил мой хранитель.

— Справимся, — я была в себе уверена, как и всегда.

— Твоя самоуверенность до добра никогда не доводила, — заворчал Джагар.

— До тебя же довела, так что — угомонись.

— Тебе со мной вообще повезло, что жива осталась.

— Но повезло же, — прошипела хранителю.

И поспешила к старому фонтану.

Жемчужине леса насчитывалось около трех тысяч лет. Сестренка была не совсем права, называя это поместье старым — оно скорее было древним, очень древним. А еще хранило столько тайн, что обе сильнейшие семьи Беломагического мира заключили соглашение, по которому никто из них не смел проникать на территорию поместья самостоятельно. Мы с отцом вот тогда попытались, и нас отшвырнуло магией так, что несколько часов не могли прийти в себя. Но ничего, я настойчивая, в итоге — вот она я прямо здесь, в цитадели сильнейших белых магов без разрешения и ведома оных. И с мыслью о том, что по справедливости это им теперь мое разрешение требуется, а то разгуливают тут, понимаешь ли, прямо по МОЕЙ территории… бесят.

О том, куда старик из рода Астагар ведет дядю, я догадалась с первых их шагов, поэтому домчавшись до старого белого мраморного фонтана, залезла на дерево, сохнущее уже лет так двести на холме неподалеку, удобно устроилась и приготовилась наблюдать за происходящим.

Но происходящее мне вообще не нравилось.

И старик с белыми волосами до пояса, с пальцами, сплошь унизанными кольцами, наполненными магией, и дядя, который, как и всегда, сиял золотым обручем на золотых с проседью волосах, огромным амулетом-хранителем на груди и белоснежными одеяниями, разукрашенными все теми же золотыми символами. Странно, что на этот раз одной мантией обошелся, никакой кольчуги на нем не оказалось.

И вот эти двое дошли до тайного входа, опустились на колени, склонились, стукнулись лбами о белый мраморный пол, затем разом ударили раскрытыми ладонями по тому же мраморному полу и пустили собственную магию течь потоком, запуская механизм открытия тайника…

Никогда не понимала белых и их идиотского желания делать все с особо вычурным пафосом — там сбоку, на шестой колонне слева имелся рычаг — просто нажимаешь и все открывается. Но нет, заставь белого тайник открыть, он и лоб расшибет.

Заскрипели древние механизмы, немного посодрогалась земля и дно фонтана, натужно скрипя, отъехало в сторону, открывая широкие ступени, ведущие вниз.

Далее я полагала, что эти два беломагических идиота поступят разумно и спустятся вниз, но нет, они же белые — сначала им нужно создать трудности, а потом героически их преодолеть.

И вот эти лидеры беломагического мира, вместо того, чтобы спуститься вниз, протянули руки и запели… А пение точно не являлось их сильной стороной — и гнусавили, и в ноты не попадали, и в целом им не то что медведь, им какой-то демон явно все уши истоптал. Если бы фонтаны умели плакать, этот несчастный  захлебнулся бы от слез. Не менее бедная и несчастная книжечка с увлекательными картинками, размером метр на полтора, которую я лично очень любила рассматривать, картинки там были занимательные, вылетела скорее не повинуясь призыву, а просто решив пощадить свой слух, и мой заодно. Ну, невозможно было это вразнобойное пение ни слушать, ни слышать.

Окутанный голубым сиянием фолиант выплыл из тайника, плавно пролетел по воздуху и замер в воздухе, перед стоящими на коленях старцем и просто одним козлом в возрасте, но на расстоянии пары шагов.

Но вот тут неожиданно произошло нечто.

— Книга! — неожиданно визгливо возопил дядька. — Она покрыта бутонами!

И оба белых мага уставились на фолиант так, как будто он был осквернен кем-то вроде… меня.

В чем-то они были правы — бутоны на книге появились после моих не особо обдуманных действий.

В целом в тайнике было много чего интересного, но я всегда соблюдала осторожность, и редко прикасалась к чему-либо, не изучив предварительно. Однако эта книга была всего лишь книгой. Огромной, древней, пожелтевшей от времени, с потемневшим пергаментом и в целом —  в углу валялась и на ней лежал паук, который уже лет сто как сдох. Я хотела повытирать с нее пыль и сдохшего паука, совершенно не ожидая никаких проблем, но стоило мне к ней прикоснуться — фолиант начал меняться. Он словно вздохнул, а когда выдохнул с него слетела вся пыль, останки арахнида и ветхость, затем истертая пергаментная обложка потемнела и на черном бархате появились золотые бутоны на ветках, образуя вот-вот готовые распуститься соцветия… Но на этом книга снова стала просто книгой, а внутри обнаружилось множество интересных картинок и о прошлом, и о строительстве Жемчужины леса и о многом другом, вот только язык, которым книга была написана, я совершенно не смогла даже прочесть, но я не расстроилась, мне хватало и картинок.

— Быть не может! — в волнении воскликнул старый белый маг рода Астагар. — Этого воистину не может быть!

Ну что значит, не может? Вот книга, вот бутоны, вот там внутри картиночки — все вполне себе очевидно существует и никого не трогает, причем тут «быть не может»?!  Нет, мне белых никогда не понять.

И тут… словно порыв ветра.

Сильный, с терпким запахом хвойного леса, крови, металла жаждущего испить кровь и убивать, убивать, убивать… Так что желание спрыгнуть с дерева и сбежать прочь, не оглядываясь, появилось еще до того, как самый нетипичный белый маг из всех, кого я когда-либо видела, появился близ высохшего фонтана.

И появление этого черноволосого и мрачного как сама Тьма белого заметила не только я.

— Рейгар Астагар, вам запрещено вторгаться в закрытее поместье! — отчеканил дядька.

Даже не взглянув в его сторону, белый лишь чуть склонил голову приветствуя своего отца и произнес:

— Сьеннари Аэстан находится в Магистериуме.

Чуть с дерева не рухнула.

— Ты уверен? — не поворачивая головы, вопросил дед.

— Абсолютно, — холодно ответил этот… альбинос среди белых.

Только вот «как?» хотелось бы знать мне. И откуда такая уверенность?

— Лорд Аэстан, — старик величественно повернулся к дяде, — как вы это объясните?!

Скрежет дядькиных зубов расслышала даже с такого расстояния, как и ответ, прозвучавший сквозь зубы:

— К помолвке Сьеннари будет находиться дома.

Но этим род Астагар не удовлетворился и от странного белого раздалось ледяное:

— Я бы хотел знать, что белая магианна в принципе делает на территории черных ведьм?! И какого Света она…

На этом темноволосый белый маг внезапно умолк, а затем глухим голосом выговорил:

— Артефакт активирован.

Серьезно? Ммм, наблюдательность на уровне истинных белых.

И следом:

— Какого дьявола?!

И далее, вообще игнорируя правящую верхушку и тех, кто был выше его по положению, этот черномастый белый активировал зов и приказал: «Итан, живо ко мне!».

Ого. Как интересно. Какой-то сын рода в присутствии двух глав рода, один из которых глава его собственной семьи, смеет не только игнорировать старших, но и приказывать? Чем дальше в лес, тем любопытнее.

Удобнее устроившись на ветке, я приготовилась наблюдать за развитием событий.

Итан Астагар появился спустя добрый десяток минут, и вот именно он был истинным белым магом. Великолепный светловолосый мужчина, полный достоинства и манер, величественности и властности, магии и сдержанности. Такой мог сохранить чистоту своих белоснежных манжет в абсолютно любой ситуации, даже если бросить головой вниз в какое-нибудь особо вязкое болото. Вообще в этом маге чувствовалась порода. Что-то внутри меня мгновенно сделало стойку, и я сходу решила, кто станет отцом моей дочери. Он. Именно он. Самый великолепный образчик белых магов из всех, кого я когда-либо видела. Мне понравилось в нем абсолютно все — и точеный подбородок, и аристократический нос, и изящные черты лица, неимоверным образом сочетающиеся с волевым выражением, и уверенный прямой взгляд темно-синих глаз. Этот белый был просто великолепен!

А еще он оказался очень послушным, что тоже не могло не радовать.

— Подойди, — не глядя, приказал ему его в корне неправильный… брат.

Я как-то сразу не сложила два и два, услышав: «Рейгар Астагар, вам запрещено появляться в закрытом поместье», но вот теперь успешно разложила все по полочкам.

Значит это и есть женихи из рода Астагар.

Младший хорош, очень хорош, придет время и я с ним еще поиграю.

Старший…

«Старший сын… он несколько нетипичный белый маг, но вся сила рода досталась ему. Очень жестокий, несдержанный, моментально приходит в ярость, если что-то… выводит его из себя или выполняется не в соответствии с его указаниями»…

Я вся подобралась и чуть подалась вперед, жадно разглядывая это нечто.

Если Итан – был словно сияющий, отполированный до блеска кинжал из родовой сокровищницы, то его брат – двуручный боевой меч, которым рубили и врагов, и вековые дубы, и даже камни, а потом бросили ржаветь в болоте. Но почему-то именно этот меч вызывал желание осторожно протянуть руку и коснуться лезвия…

Рейгар был очень высок, как и Итан, но шире в плечах, тяжелее. Волосы — черные, зачесанные назад, без единого намека на щеголеватую прическу брата. Несколько прядей выбились и падали на лоб, почти закрывая глаза… но те самые глаза я все равно разглядела.

Черные. Абсолютно черные. И только по самому краю радужки — алая кайма.

Так вот кому досталась печальная участь быть опозоренным в Магистериуме. Или не быть… Чем дольше я смотрела на старшего Астагара, тем отчетливее понимала —  над таким ни одна ведьма не рискнет посмеяться.

Лицо  — резкое, с глубокими морщинами. Скулы – острые, можно порезаться. Нос  с горбинкой, когда-то сломанный и неправильно сросшийся. Губы плотно сжаты, без намека на улыбку, без намека даже на то, что этот маг вообще способен улыбаться. И шрам… шрам, который начинался у виска, пересекал щеку и терялся где-то под воротником плаща. Старый, давно затянувшийся, но все еще заметный даже ночью — словно кто-то пытался зверски сорвать с него лицо, но не преуспел. Что, впрочем, не удивительно – хотелось бы мне увидеть того, кто сумел бы преуспеть в схватке с Рейгаром Астагар.

Мягко вновь полулегла на ветку, не отрывая пристального взгляда от этого нетипичного белого в пугающе-черном. Оставалось только надеяться, что фолиант не передадут ему на хранение. Несомненно, я и его сумею обвести его вокруг пальца, но будет… проблематичненько.

Между тем, белый маг в чине мэтра, не меньше, молча приблизился.

— Протяни руку и прикоснись к книге, — последовал новый приказ Рейгара.

И вот на сей раз Итан заколебался.

Менее секунды ему потребовалось на то, чтобы оценить ситуацию и прийти к выводу, ранее озвученному другими:

— Артефакт активирован.

— Неужели?! — язвительность шрамированного белого мага с запредельным уровнем силы изумляла — он словно среди черных вырос.

Мрачно посмотрев на брата, Итан отчеканил:

— Подобное невероятно, но очевидно. Артефакт уже активировала женщина. С того мгновения, как к артефакту прикоснусь я — мы будем связаны с ней навеки.

Ммм, как интересно. Что ж, я не против. Не то чтобы навеки, но лет через сорок встретимся, пообщаемся, дочку заведем и на этом закончим — мы, черные, к фаталистам не относимся и формулировка «навеки» это не про нас.

— Артефакт могла активировать лишь дочь семьи Аэстан, еще не знаю, как лорд Аэстан устроил это, но в любом случае — вы уже обручены с ней.

Типичный белый после подобных слов своего старшего, должен был молча поклониться и подчиниться, но у этих братьев все было не как у людей, в смысле не как у беломазых.

— Связан навеки! — повторил с внезапной яростью Итан Астагар. — Соверши мы активацию одновременным прикосновением, я не был подчиненным, но сейчас… Я отказываюсь до конца своих дней принадлежать необразованной тупоголовой девице, чей отец спутался с черной ведьмой и не отходит от ее мерзкой юбки ни на шаг!

Что? Мерзкой юбки? Жить надоело?!

Не то, чтобы мне не хватило мозгов продолжать тихо сидеть на дереве, не раскрывая своего присутствия, но… мы еще встретимся, белый, причем в самое ближайшее время, и тебе это не понравится, поверь!

Однако, разозлилась не только я.

— Я. Сказал: «Протяни руку и прикоснись к книге».

Даже я от его тона вздрогнула, что уж говорить об остальных. Теперь и глава рода Астагар и мой паршивый дядюшка, воззрились на Рейгара, и гнева в их взорах не было вовсе, скорее… страх.

Перевела взгляд на этого нетипичного белого, усмехнулась.

Все же как черный — как только дело дошло до сути, все вежливые слова закончились.

— Выполняй! —  снова приказ.

И так он это сказал, что температура в древнем поместье упала градусов на двадцать, не меньше.

«Холодает», — шепотом заметил шайтан.

Осторожно ударила пальцем по рукояти кинжала, призывая хранителя к молчанию.

А на площадке перед тайником творилось что-то из ряда вон выходящее.

— Мне повторить? — не глядя на младшего брата, вопросил Рейгар.

И я снова почувствовала почти нестерпимое желание бежать отсюда сломя голову. Но сохраняя невозмутимый вид хотя бы внешне, продолжила оставаться незримым наблюдателем.

Итан, слишком слабый для того, чтобы решиться на возражение, промолчал, но не подчинился.

—  Сам напросился, —  прошипел Рейгар.

И на площадку перед фонтаном обрушилась невероятная сила, заставившая белого мага в звании мэтра пошатнуться, а затем, сделав шаг вперед, протянуть руку к фолианту…

Белоснежная перчатка на его правой руке вспыхнула синим огнем, и черный пепел, оставшийся от нее, смел порыв ветра, а Итан Астагар возложил опаленную ладонь на артефакт.

Забавненько так — минус перчатка, плюс брак. А бутоны, повинуясь невероятной подавляющей волю магии, начали распускаться на обложке фолианта огромными светящимися соцветиями фиолетово-белых роз…

Засмотревшись на это чудо, я едва не рухнула с дерева — в последний миг удержалась.

Итан Астагар отдернул руку, словно ошпарился… хотя на самом деле обгорел, но не суть. Его заставили подчиниться и сила его изуродованного брата откровенно пугала, причем явно не только меня.

— Брак совершен, — абсолютно лишенным эмоций голосом произнес Рейгар Астагар.

Романтика уровня «подпишите вот тут, желательно кровью».

— А что касается дочери семьи Аэстан, ты несколько упустил из виду, что ее отец оказался достаточно силен для того, чтобы скрывать свою ведьму более семнадцати лет даже от нас! Так что будь благодарен за возможность связать свою кровь с дочерью настолько сильного отца.

Вот, первая дельная мысль за сегодня, зауважала его повторно за вечер.

После чего, шрамированный одарил неприязненным взглядом моего дядю и произнес:

— Кроме Сьеннари активировать фолиант не мог более никто — в семье Аэстан всего одна подходящая нам дочь. Вероятно, ваш брат пытался обезопасить своего ребенка, и добился желаемого, поставив моего брата в зависимое положение. Мои овации. Всегда относился к нему с уважением. Теперь используйте этот артефакт, чтобы призвать Сьеннари Аэстан из Магистериума. Сопротивляться зову она не сможет. Никто не сможет. Действуйте!

И развернувшись, белый маг в черном  покинул собрание белых магов в белом, не оглянувшись ни разу. Жуткий тип, должна признать.

Старшее же поколение, направило взгляды на казалось внутренне полностью сломленного Итана Астагара, ожидая от него каких-то действий. И я поняла каких, когда маг протянул обе руки — одну обожженную и покрасневшую и вторую в пристойной белой перчатке, и обеими руками взял тяжеленный фолиант. Я, между прочим, его ни разу поднять так и не смогла — слишком тяжелый, а маг ничего, вполне спокойно удерживал на весу.

После, так же чинно держа свой брачный приговор, отступил назад и только тогда главы семей снова опустились на колени, согнулись, стукнулись лбами о пол, бахнули ладонями и призвали магию… Может все же рассказать им про рычаг? С другой стороны, меньше в мой тайник соваться будут.

Закрыв вход, оба белых мага, принялись накладывать защиту — дело это было долгое, пение заклинаний заунывное, а слух у них не улучшился ни на йоту, так что пора было сваливать.

Но не с пустыми руками.

«Теперь используйте этот артефакт, чтобы призвать Сьеннари Аэстан из Магистериума. Сопротивляться зову она не сможет» — если этот неправильный белый был прав, а походу опасалась я не зря, то Сьена в опасности.

А значит, фолиант следовало изъять и как можно быстрее.

Спрыгнула с дерева, быстро повязала серый платок, прикрывая лицо.

***

Итан Астагар шел по тропинке с неестественно прямой спиной, чеканя каждый шаг и стараясь сохранить на лице отрешенное выражение этого самого лица, но меня не проведешь — белый был сломлен. Да, где-то глубоко внутри, но сломлен основательно. Настолько, что когда я, с закрытым наполовину лицом и кинжалом наперевес, появилась у него на пути, все что маг сделал, это остановился, потрясенно глядя на меня.

— Фолиант или жизнь? — поинтересовалась не то чтобы вежливо.

Вежливость и грабеж вещи вообще несовместимые, но я старалась.

— Что? — переспросил маг.

И какой же у него был голос. Низкий, проникновенный, пробирающий такой, вот слушала бы и слушала лет через сорок… но не буду — не стоило мою мать обижать.

— Это ограбление, — уведомила белого мага. — И я задала вопрос: «Фолиант или жизнь?» Что выбираете?

Синие глаза потрясенно взирали в мои так, словно у мага крыша поехала или его какая-то особо опытная белая магианна любовным заклинанием пристукнула, в любом случае Итан Астагар вдруг стал выглядеть абсолютно невменяемым.

— Эй, что выбираете, ограбляемый? — напомнила о своем присутствии и цели этого самого присутствия.

Но маг, сохраняя невменяемость, сипло ответил нелогичное:

— Тебя.

Оригинально так.

— Вы меня извините, — на самом деле бесил уже, но я все еще пыталась сохранить вежливость, все же я сейчас не в образе черной ведьмы и следовало соблюдать конспирацию, — однако вопрос был поставлен совершенно иначе, и варианта «тебя» там не значилось. Давайте разойдемся тихо-мирно и без кровопролития, вы мне фолиант, я вам…

— Поцелуй.

Чем дальше, тем оригинальнее. Говоришь «ограбление», а он слышит «поцелуй». Слух весьма избирательный.

— Я вам жизнь, —  намекнула недогадливому.

И вроде все однозначно прозвучало, но мэтр Астагар воскликнул:

— Вы родите мне ребенка? Я буду счастлив. Поистине счастлив. Кто ты, прекрасное создание?

М-да, как и всегда с белыми лучше вообще не разговаривать.

— Кошмарных сновидений, — вежливо пожелала белому.

И щелкнула пальцами.

От сонного заклинания мэтр белой магии ожидаемо увернулся, все-таки звание мэтра не за красивые глазки дают, но вот от падающей сосны увернуться оказалось не так просто — и сосна была здоровенная, и банши принявшая вид фолианта вполне себе убедительная. В результате, пока белый пытался справиться с сосной, не повредив при этом ни окружающий пейзаж, ни древнюю архитектуру, то, что он считал артефактом, лежало в поле его зрения, а настоящий фолиант сбегал вместе со мной. В смысле я бежала, а он летел надо мной — поднять эту махину я была не способна, ручки слабенькие, спинку жалко и все такое.

***

За все то время, что я изучала древнее поместье, нашла множество тайников среди этих развалин, но самым надежным мне казался тот, что был расположен в нише семейного храма, в постаменте под статуей основателя рода Астагар.

Замотав фолиант в несколько слоев кожи и ткани, я спрятала его в непроницаемом хранилище, запечатала белой магией, и, призвав банши, которая, мигом перестала изображать фолиант и бестелесным духом примчалась ко мне, поспешила покинуть Жемчужину леса.

Когда я уходила под землю, над древним поместьем полыхали поисковые заклинания, вокруг поместья трусцой бегали белые, и вообще переполох поднялся не шуточный —  короче факт пропажи фолианта до них определенно дошел. А без этого артефакта, Сьеннари была им не нужна, соответственно — они НИКОГДА его не найдут.

Это я им как истинная черная могу гарантировать.

***

В Магистериуме, как и всегда, было весело. Наставницы разбирались с городскими властями, требуя выдать им белого мага в черном. Городские власти, сплошь состоящие из белых магов, определенно Рейгара Астагара опасались куда больше, чем нашу магистрессу, но и ее они боялись тоже, так что пытались невнятно оправдаться и все такое, однако выходило не очень. И судя по зеленому сиянию, полыхающему над Магистериумом, впереди всех белых ожидал скандал с истинным черноведьминским размахом —  наша Мебиус, она такая, мы все ею гордимся.

Меж тем четвертый курс под шумок устроил шабаш, пользуясь случаем протащив вино из таверны поблизости. Семикурсницы, напротив, устраивали разборки и, судя по фиолетовым всполохам, проводили незаконную магическую дуэль. Второкурсницы бегали по всем этажам, пытаясь поймать зелье, явно не самое безопасное, иначе бы так не бледнели бы при мысли, что оно таки сбежит, но судя по их бледным физиономиям, они сами не верили в поимку. И только наш первый курс ответственно сидел по комнатам, потому что экзамен по Белой магии это не шутки.

— Рейни! — Сьена соскочила с моей кровати и бросилась ко мне. — Рейни, тут такое творилось… творится… И что, будет вот так же твориться дальше?

— Естественно, это же Магистериум, тут тишина — редкий зверь, ее иногда показывают поступающим на картинках.

И я принялась раздеваться.

— А ты тут как без меня?  — поинтересовалась из вежливости.

Итак же было понятно, что все хорошо.

— Ссстрашно, — испуганно пробормотала сестренка.

— Не бойся, тебе в любом случае пора лететь домой.

Глаза Сьен наполнились слезами.

— Да не бойся ты, брака не будет, — заверила ее.

Сестренка воззрилась на меня с нескрываемым удивлением.

—  А, —  начала было она.

— Не будет, —  я была абсолютно уверена в своих навыках воровства со взломом и без оного.

—  Но как же мне тогда…

— Проваливай, мне спать пора.

Вопросов у моей белой была масса, но спрашивать не стала — о характере черных ей было известно. Хотя вот что странно — моя мать ее называла дочей и любила как родную, уж не знаю, как они общий язык нашли, хотя… и я ничем от мамы не отличаюсь, полюбила же эту белую как черную сестру.

— Береги ее, — предупредила метлу, распахивая магией окно.

Не удержалась, обняла Сьен на прощание, хотя и дурацкий порыв был, и пообещала, что все будет хорошо.

Ей пообещала, а сама сидела переживала и потому учила трижды проклятую Историю Белой магии, до тех самых пор пока метла не вернулась.

И вот только после того, как вернулась, отшвырнула учебник и завалилась спать — ночка та еще выдалась.

***

Утром проснулась от жуткого ощущения. Такое чувство, словно холодок по коже. Или мороз. Но особо не встревожилась — если бы это была моя совесть, она бы хотя бы постучалась. А это всего лишь чужая магия, хоть и лезет без приглашения, но вреда причинить не сможет. Так что, глянув на время, повернулась на другой бок и продолжила спать.

В десять утра внезапно был объявлен общий сбор.

Пришлось тащиться, не позавтракав.

На построении настроение у всех было поганое и всех все бесило. Меня бесили солнце, собственные синяки под глазами и ощущение, что все белые маги, а даже и все мужики — козлы. Второкурсниц бесило то, что зелье им поймать все же не удалось, и теперь все они бледнели под взглядом абсолютно целиком и полностью лысой наставницы госпожи Шеррр. А с госпожой Шеррр связываться было себе дороже, и это мы все знали. От четвертого курса несло перегаром через всю площадь наказательного построения, но многие из них еще не отошли от алкоголя и не дошли до стадии похмелья, поэтому им сейчас даже мировой океан был по колено. А вот выпускной седьмой курс заслуживал внимания — таких синяков я еще не видела. Сломанные носы, заплывшие глаза, ссадины на пол лица, вырванные клочья волос, порванные ученические платья…
— Им что, во время дуэли магию заблокировали? — спросила Агна, она справа от моей комнаты жила.
— А Бес знает, — ответила могучая Гандула, шмыгнув широким носом. — Говорят, вчера в Магистериум заявился какой-то настолько потрясающий белый, что старшекурсницы из-за него передрались. Вот скажите мне, кем надо быть, чтобы драться из-за белого? Им ведь даже не сорок.
— Ооо, — Дагмар, вся покрытая веснушками, тоже жила на нашем этаже, — не видели вы того белого. Сам мэтр Итан Астагар! Девочки, он такой, скажу я вам, что я тоже сразу захотела быть лет так на сорок старше.
— Астагар? – единственная на нашем курсе идеально зеленокожая Зибилра скривилась. — Девочки, связываться с магами рода Астагар себе дороже, если такому понравишься, можно из их когтей уже и не выбраться. Но, как мы видим, на выпускном курсе безмозглых хватает.
Нам оставалось лишь с плохо скрываемой завистью взирать на сокурсницу — Зибилра была лучшей на курсе, а то и во всем Магистериуме. На редкость одаренная черная ведьма, знания ловила на лету, как и все в ее роду. Так что оставалось только завидовать, что мы и делали.
— Да, кстати, — Зибилра показательно зевнула, — принимать экзамен будет как раз именно он.
— Что? — мне вдруг как-то поплохело.
Не то, чтобы он мог меня узнать, но… я вот после его вчерашних слов, вполне могла не сдержаться и треснуть его метлой… раз двадцать. А поколоченный белый вряд ли нормально экзамен у меня примет.
— Мэтр Астагар будет принимать экзамен по истории «Белой магии», — занудно повторила Зибилра. — Должен был мэтр Октарион, но род Астагар внезапно объявил Магистериум зоной своей ответственности. Непонятно, что ищут, но определенно что-то ищут. Или кого-то. В любом случае, если включить мозги и отключить репродуктивные мысли, экзамен сдадим без проблем.
Лично я хоть сейчас была готова сдавать только экзамен по уклонению экзамена.
— Хеллерман, ты чего такая мрачная? — Зибилра соизволила обратить свое аристократичное внимание на меня.
— Бесишь.
Ведьмочки переглянулись, но грубость в наших черных рядах штука привычная, а ко мне особо старались не лезть — и хранитель у меня сильный, и характер поганый.
***
Мы сидели в аудитории в крайней степени раздражения. Бесило все. Предстоящий экзамен — блевать тянет уже от одного названия «Белая магия», и тот факт, что принимать его будут не наставницы… Не, наставницы нас бесили тоже, но это было взаимно и во многом даже весело. А вот от белых реально тошнило.
Я сидела, лениво переворачивая страницу за страницей учебника, рукой с коготками придерживая выкрашенные в черный локоны, чтобы в лицо не лезли. Сегодня пришлось нацепить накладные ногти — колдовать, в присутствии белых магов, было запрещено, и… это тоже бесило.
— Бесят! — наставница, госпожа Идден, ворвалась в аудиторию и пнула ближайший стол.
Стол отлетел на несколько метров, остановился, затем осторожно, перебирая ножками, вернулся на свое место.
— Что там еще? — нервно спросила Зибилра.
Ей наглеть можно было, все же лучшая ученица. Но наставницу и это тоже бесило.
Сложив руки на груди, она оперлась бедром о ближайший стол, осмотрела всех нас и начала.
— Дети мои, — так, начало нам всем уже не понравилось. — Вы ведь у нас первый курс, не так ли?
Естественно так — на нас была униформа первого курса, издали и то не ошибешься.
— Вы ведь глупенькие, а порой даже и тупенькие, если на ваши баллы итоговые посмотреть, — тут мы все напряглись, потому что наставница Идден зря говорить не станет, то есть… эти ведьмы треклятые нам уже все оценки попортили!
Насладившись нашим потрясенным «Твою Тьму!», ведьма продолжила:
— Весь Магистериум рассчитывает на вас. Давайте, соображайте, вы же у нас сообразительные. И соображайте быстро — до прихода белых уродов минут пять.
И на этом, она развернулась и вышла.
— Твою Тьму! — повторно выругалась Зибилра.
Это потому что она здесь самая умная, ей и придумывать, как избавиться от белых. А раз избавление от данной напасти целиком и полностью скинули на нас, значит, у руководства уже ничего не вышло. Но вопрос — а зачем это все? Ну, сдали бы экзамен и все тут, к чему эти сложности? Однако, раз наставница отдала такой приказ, значит у Магистериума на это были причины, и весьма весомые. Интересно какие?
В результате мы сидим, молча наблюдаем за разъяренной лучшей ведьмочкой курса, которая нервно шагает по аудитории, пытаясь хоть что-то придумать и… она действительно придумала.
— Так, — Зибилра оглядела всех нас. — К чертям косы и скромные наряды. Быстро все и сразу — пошли и надели регламентированный наряд для охоты на белых магов!
У нас от потрясения когти попадали, а у некоторых и кольца с пальцев.
— Ты нормальная? –Гандула покрутила пальцем у виска. — Да нам их только на седьмом курсе выдадут.
И это факт.
— А что еще мы можем? — прорычала Зибилра. — Колдовать — нельзя. Зелья применять — нельзя. И пакости устраивать нельзя тоже.
— Ну, вот пакости как раз можно, наставница на это прямо намекнула, — вставила я.
Зибилра, раздувая ноздри, мгновенно развернулась ко мне.
— Слушай, Хеллерррман, — она мое имя произносила с рычанием, — тебе может на свои оценки и плевать, а вот мне нет! Да, наставница дала разрешение на пакости, но оправдается Магистериум в итоге за наш счет, а докажут они нашу же тупость демонстрацией табелей успеваемости. И как ты думаешь, что там будет?
— Да плевать, — я безразлично пожала плечами, — исправят на втором курсе.
— А мне не плевать! — Зибилра сорвалась на крик. — Оценки для меня имеют огромное значение!
Ну и все, тут уже и меня понесло — не надо было на меня орать.
— Вот именно — для тебя! А для всех нас имеет значение нормально закончить Магистериум и выпуститься, не становясь объектом желаний и возжеланий белых магов в семнадцать лет! Ты вообще соображаешь, чего требуешь? Белые остолопы, вероятно, поведутся сразу — мы для них очень-очень-очень лакомый кусочек, особенно в семнадцать лет, но что будет потом, ты не подумала?!
Зибилра замерла.
Вообще в целом права была я, потому как практически всем нам первокурсницам было чего опасаться. Всем кроме Зибилры. Она происходила из очень древней и уважаемой семьи, и имела весьма характерные признаки черноведьминского аристократического рода — зеленоватую кожу, внушительный крючковатый нос, нестандартное телосложение и пальцы — длинные, с дополнительной фалангой и черными ногтями, которые у нее были черными от рождения, ей их красить не приходилось, как всем нам… и вот по и по этой причине мы тоже дико ей завидовали.
— Понимаю, ставить личные интересы выше общих интересов это почетно и правильно, но я тоже ставлю свои интересы выше твоих, и раз уж мне не удалось родиться с идеальной внешностью как у тебя, предпочту проявить осторожность, — добила я окончательно.
Зибилра, схватившись за край моего стола, медленно приблизила свое лицо к моему, и когда мы уже практически сошлись носом к носу, прошипела:
— Рэйянэр Хеллерман, ты бросаешь мне вызов?!
Такого поворота событий я не ожидала вовсе.
Нормальная черная ведьма побесилась бы и все, но не Зибилра.
Только тут нашла коса на камень — нормальная черная ведьма в моем положении отступила бы, но не я.
— Зибилра Кальтенбруннер, ты сейчас пытаешься мне угрожать? – поинтересовалась, угрожающе сузив глаза.
— Неужели догадалась? — прошипела Зибилра. — Сама додумалась или… папочка подсказал?
А вот это уже был удар ниже пояса. Да, я общаюсь со своим отцом, только вот это не ее дело.
— Посоветовал, — я поднялась и теперь мы обе стояли, испепеляя друг друга взглядами. — И, знаешь, многому он меня научил. Очень многому. И тебе это не понравится, уж поверь мне.
— То есть… Ты мне угрожаешь?! Ты! Мне???
Я молча сложила руки на груди, с вызовом глядя на эту ведьму. Ей не стоило упоминать моего отца. Действительно не стоило. Если разговор задел семью, разговор закончится в любом случае, а вот проблемы — нет. Проблемы у нее будут, это я ей как Хеллерман гарантирую!
Дверь открылась, как и полагается таким педантам как белые — со стуком. То есть они даже когда приходят на экзамен — стучатся. Бесят.
Приемная комиссия состояла из трех магистров и одного мэтра, с которым я вчера уже имела не честь познакомиться. Итан Астагар, с зачесанными назад золотисто-платиновыми волосами и пронзительным взглядом синих глаз, выглядел действительно весьма достойно, но возможно причина была в том, что он единственный в этом сборище предпочел черный деловой костюм пафосным беломагическим мантиям. Магистры же явились в ослепительных мантиях, и с охраной — двенадцать белых магов высокого ранга выстроились позади экзаменационной комиссии. Зрелище то еще – умудренные опытом белые маги демонстративно опасаются юных первокурсниц Магистериума… позорище.
Наши наставницы тоже присутствовали, но, демонстрируя все свое презрение к белым, обе ведьмы прошли к окнам, и устроились там, стоя. Взгляды, коими они смотрели на белых, ничего хорошего белым не сулили в принципе.
Зибилра, вынужденная прекратить разборки со мной, одарила меня о-о-очень многообещающим взглядом, презрительно хмыкнула, и направилась на свое место.
Она Кальтенбруннер — никогда не нарушает порядок.
А я Хеллерман — я никогда и ничего не оставляю неотмщенным.
И потому подняла руку и щелкнула пальцами — сноп зеленоватых искорок сорвался с моей ладони и окутал не ожидавшую нападения Зибилру.
Колдовать в присутствии белых магов в Магистериуме запрещено, я только что нарушила этот запрет. Но, да простит меня Тьма, я не собиралась жалеть о содеянном, даже если после меня на месяц посадят в карцер, так что в ответ на взоры наставниц, мило улыбнулась. Очень мило. Так как умеют только черные.
А в это время абсолютно все белые маги потрясенно взирали на прекрасную деву. Деву с идеальными, по их меркам, чертами лица, с совершенными, по их мнению, пропорциями тела, с огромными колдовскими изумрудно-зелеными широко распахнутыми глазами на пол-лица, аккуратненьким носиком, алыми, как лепестки бархатных роз губами, и копной густых черных волос до середины бедер. Причем эти волосы были куда как более скромным одеянием, по сравнению с черным кружевом короткого полупрозрачного пеньюара, не скрывшего ни черных кружевных панталон минимального размера, ни черного кружевного бюстье, в котором соблазнительно выставленная в лучшем виде, возлежала молочно-белая грудь. И в дополнение шли бежевые туфельки на запредельно высоком каблуке — черный цвет обуви в этом комплекте создавал бы излишне тяжеловесное впечатление, а так — все было идеально, по моему скромному мнению.
— Ааа… — только и сумел выдавить из себя глава экзаменационной комиссии.
Остальные дара речи лишились напрочь.
Аудитория наполнилась тишиной и неловкостью. Неловкость победила с разгромным счетом. Не стоило упоминать моего отца, Зибилра, действительно не стоило. И это уроком всем будет – с носящими родовое имя Хеллерман, лучше не связываться, мы месть давно превратили в искусство.
— Кгхм, — откашлялась наставница Идден, — коллеги… как же мерзко называть вас коллегами, но не суть. Прошу прощения за данный инцидент, боюсь, наша лучшая студентка на курсе, несколько переволновалась и от волнения… не сумела удержать привычную всем нам иллюзию. Зибилра Кальтенбруннер, ступайте на свое место и на будущее — не стоит доверять своим чарам настолько, чтобы не надевать приличную одежду. Как видите, иногда, при сильном волнении, чары могут и рассеяться.
И я поняла, что мне эта выходка сойдет с рук — наставница взяла и открыто приняла мою сторону.
Невольно взглянула в ее сторону, ведьма едва заметно подмигнула мне и поторопила сегодняшнюю козу отпущений:
— Студентка Кальтенбруннер, сядьте на место.
На невыносимо высоченных каблуках, прикрытая лишь с тыла и то только волосами, Зибилра, прошествовала на свое место, плюхнулась на стул и одновременно ее грудь весьма звучно шлепнулась на стол. Затем последовал яростный взгляд через плечо, которым представительница знаменитого рода Кальтенбруннер, гарантировала мне все мыслимые и немыслимые неприятности в самом ближайшем будущем, но будем откровенны — кто из черных ведьм любит тишину и спокойствие мирной жизни? Да никто.
И не скрывая победной усмешки, я обратила все свое внимание на экзаменационную комиссию и замерла — Итан Астагар глаз с меня не сводил. Не с Зибилры, на которую с вожделением взирали все прочие белые маги, а именно с меня.
И его взгляд мне очень и очень не понравился. Он был пристальным. Изучающим. Прожигающим насквозь. Мэтр Астагар, не отрываясь и уже явно длительное время, изучал мое лицо, каждую его черту, каждую черточку, линию губ, носа, овал лица, скулы, брови, и особенно пристально — глаза.
Но чисто так, теоретически, что он мог там разглядеть? Вчера ночью я была с пепельными волосами, не накрашенная, с закрытым по-большей частью лицом. Сегодня у меня черные волосы, глаза накрашены ярко настолько, что кажутся пятном зелени в обрамлении черных линий, губы темно-красные, белый тон перекрывает всю кожу. Объективно говоря между мной сегодняшней и тем полупризрачным существом, с которым он имел дело накануне — ничего общего. Так чего пялится?
В какой-то момент наставница Идден вдруг оказалась передо мной, скрывая меня от любых взглядов, и склонившись, вычертила пальцем на моем столе:
«Рейни, мне уведомить твою семью?»
Да, наставница была одной из самых умнейших черных ведьм современности.
Но сейчас менее всего я желала впутывать в это мою семью.
Отрицательно мотнула головой, наставница кивнула, принимая мой ответ, и отошла.
Остались я, пустой лист для написания ответа на экзаменационный вопрос и взгляд Итана Астагара, все такой же неотрывный и пристальный. Зря он так. С вызовом посмотрела на белого – от моего наглого взгляда ему следовало бы побледнеть и опустить очи долу… но мужик почему-то этого делать не стал. Улыбнулся, спокойно и даже нежно, в ответ на мой уже вполне себе угрожающий взгляд, и принялся рассматривать мои губы… Да, белый определенно нарывался на близкое знакомство с моей метлой, очень близкое.
— Приступим! — скомандовала старшая магистресса.
И все светильники под потолком вспыхнули зеленым, делая очевидной любую творимую магию. И потому все ясно и отчетливо узрели «Пожирание тьмой» — заклятье на мучительную гибель, запрещенное лет сто назад, которое плела разъяренная Зибилра.
— Студентка Кальтенбруннер, годовой запрет на использование магии! — мгновенно вынесла жесточайший приговор наставница Идден.
Наказание действительно было суровым, но последствия будут еще суровее — семье Кальтенбруннер придется ответить за какой Тьмой их малолетняя первогодка владеет запрещенной магией. Так что в итоге Зибилре влетит еще и от главы рода. Потому как, если уж откровенно, каждая из нас здесь имела свои козыри в рукаве и запрещенную магию мы знали, умели и практиковали, вот только существовало одно негласное правило — не попадайся.
Зибилра попалась.
После случившегося, в аудитории повисла гробовая тишина. Нам она очень нравилась, а вот белых нервировала, но ничего — почти вся комиссия продолжала любоваться прелестями студентки Кальтенбруннер, и, похоже, маги были не против продлить удовольствие.
Все, кроме мэтра Итана.
Поднявшись, белый маг обвел взглядом нагло взирающих на него черных ведьм, и произнес:
— В этом году экзамен будет проходить в письменном формате. Экзаменационный вопрос появится у каждой из вас на подготовленном листке.
Что?!
— Магия в стенах Магистериума… — начала было наставница Тан.
— Экзамен по истории Белой Магии происходит в соответствии с нашими правилами, — перебил ее мэтр Астагар. — Начинаем.
И он вновь опустился на свое место.
Белые всегда за правила. Особенно за свои.
В тот же миг на листке каждой из нас появилось три традиционных вопроса, и, наступило время взмолиться Тьме, чтобы это были те вопросы, на которые мы успели выучить ответы. Я была одной из тех, кто тоже вознес молитву Тьме, но стоило мне открыть глаза и прочесть экзаменационное задание, как едва сдержала ругательство.
«Кто ты?» — значилось на месте первого вопроса.
«Младшая сестра Сьеннари Аэстан, не так ли?» — это второй вопрос.
«На тебе ее запах, — а вот это уже вопросом не было, это было утверждением. — И вчера ночью, Сьеннари Аэстан была здесь, не так ли? Мой брат указал ее местоположение совершенно верно. Так значит ты — Рэйянэр Хеллерман».
Сначала стало не по себе, потом неуютно и как-то жутко, после слегка страшно… а в итоге я поняла, что это не я, это он влип! Три вопроса! Три экзаменационных вопроса!
Белый, да ты только что подставился сам, подставился так, что черной ведьмочке не оставалось ничего иного, как чисто поулыбаться с ситуации.
Постучав краем писчего пера по чернильнице, написала:
«Ответ на первый вопрос: Я это я».
«Ответ на второй вопрос: Может быть».
«Ответ на третий вопрос: Все может быть»
Дата: 3 лютня 1333 года от начала правления династии Диатан.
Задание выполнила студентка Рэйянэр Хеллерман.
Подпись».
И поднявшись, я наложила чары запечатывания на лист. После чего с вызовом воззрилась на белого мага. Думал смутить меня своими дурацкими вопросами? Я тебе что, примитивная белая магичка, которая краснеет и смущается при малейшем поводе, а то и в обморок профессионально грохается?! Мечтай.
Магия экзаменационной аудитории подхватила лист, и перенесла его к столу экзаменационной комиссии.
Подхвативший лист Итан Астагар, внимательно ознакомился с содержимым, и вынес свой вердикт:
— Оценка — неудовлетворительно.
Хмыкнув, нагло ответила:
— Удовлетворяйте себя сами. И мой вам совет — когда будете оправдываться перед магистрессой Мебиус, не забудьте объяснить, по какому праву вы посмели задавать личные вопросы экзаменуемой. К вашему сведению — это экзамен, а не допрос. Но в любом случае — я на все ответила, а значит, экзамен сдала. Всего отвратного.
И посмотрев на наставницу, я получила молчаливое разрешение покинуть аудиторию, чем и воспользовалась.
Обожаю быть черной ведьмой — мы побеждаем всегда.

***

Покинув аудиторию, несколько минут стояла, привалившись плечом к стене и о-о-очень выразительно глядела на огромные совершенно отвратительные, мерзкие, поганые, уродливые и самые гадские часы в мире. Нет, так-то они были внешне очень даже ничего, но вот внутренне…

— Да вали уже! — не сдержался часовой дух, отлично читающий мысли и управляющий всеми часами в Магистериуме.

Всегда срабатывает.

— Причина хоть стоящая? —  вопросил дух.

— Волнуюсь за сестру, — честно призналась.

— Она же белая, — фыркнул он.

— Но она мне очень дорога, — врать часовому было совершенно бессмысленно.

Потикав стрелками взад-вперед — он и так умел, дух высказал:

— Продолжительность письменного экзамена два часа. Студентка, сдавшая досрочно, может распоряжаться личным временем по собственному усмотрению.

— Ты самый великий и ужасный! – и вот это было искренне.

— Ой, да брось, столько комплиментов и все за один день, — засмущался дух, и даже галантно распахнул окно для меня.

Всегда полезно иметь связи.

***

Полет над городом много времени не занял бы, поэтому решила заскочить в лавку сладостей, Сьен их обожала, как и все белые магини. Но в этом то и заключалась главная проблема — там всегда было полно белых магинь.

И когда звякнул колокольчик на двери, а все повернулись в мою сторону, началось:

— Фи, черная заявилась!

— Грязное отродье!

— Мерзкая тварь.

Улыбнулась —  медленно, коварно, плотоядно так, что белые сильно напряглись.

— Студентка первого курса Магистериума, — сообщила присутствующим.

И заткнулись все и разом. Потому что первокурсницы Магистериума находились под защитой всех черных ведьм, так что мне за проделки ничего не будет, а вот белым достанется.

Но это не значило, что я спущу хамство.

Щелчок пальцами и понеслось – поганка на белой чистенькой перчаточке первой, пятно болотной жижи второй, пиявка в сапог третьей. Я не злая, но я черная – думать надо было.

Вся беломагическая кодла визжа и молясь Свету, вымелась из лавки моментально, недоев свои идеальные пирожные и недопив горячий белый шоколад.

Хозяин лавки, дождавшись, пока все сбегут, приветливо улыбнулся мне и произнес:

— Рейни, рад видеть!

— И я вас, мастер Келер. Как поживаете?

— Твоими заботами, — широко улыбнулся он, собирая в подарочную упаковку мятные, ванильные и абрикосовые безейные пирожные, все, что любила Сьен, и по кубику от каждого из нового ассортимента.

— Мастер Келер, я не смогу все это бесплатно взять! — воскликнула, узрев получившееся количество.

Просто денег моих этот пекарь вообще никогда не брал.

— Ох, Рейни, если бы не ты, у меня бы и лавки этой не было и сына тоже…

Он тут же умолк, быстро огляделся, проверяя, не проболтался ли при посторонних, и уже тише:

— Девочка, я для тебя не то, что немножко вкусненького соберу, я тебе лично каждый день по десять тортов выпекать готов. Так что не обижай старика, не отказывайся. Все самое любимое твоей сестренки выбрал.

Подарочную коробку мастер Келер обернул золотистым бантом, а после в пакет с нежно-голубыми лентами уложил и, протянув мне, вдруг немного замешкался.

— Случилось что? — сразу догадалась я.

Передав мне упаковку, пекарь призадумался, но все же решил не молчать.

— Случилось, Рейни, да только и хотелось бы тебе сказать, но за тебя боязно.

Я глянула на время — теоретически, оно у меня еще было.

— А чаю нальете? — спросила с намеком.

— Черного? — оживился господин Келер. — И с мятой?

— Вот его самого. Долго заваривается, помню.

И подхватив пакет со сладостями, я ушла за прилавок, туда, где среди витрин пряталась неприметная дверь рабочего кабинета мастера Келера.

***

Пока «чай заваривался» мастер подал мне чашку черного как сама Тьма кофе, а к ней плитку черного шоколада. Так то он его не продавал, для блюд заказывал и для напитков, в целом же лавка была в белом районе и только на белых ориентирована, однако мои предпочтения пекарь знал.

Женщина в черном платье, с платком надетым кружевом на лицо, что означало глубокий траур, и маленьким свертком в руках, появилась через дверь, ведущую в дом, значит, пряталась и уже некоторое время у Келера — ох, и сгубит его доброта чрезмерная, точно сгубит когда-нибудь. Нужно будет несколько оберегов ему сделать, на всякий случай.

— Здравия вам, госпожа черная ведьма, — низко кланяясь, произнесла женщина.

— Проходите, садитесь, — предложила, потягивая горький черный кофе.

Мастер Келер подбодрил:

— Проходи, проходи, не бойся, уж зла она тебе не сделает, за это я ручаюсь.

А я бы не ручалась. Может и сделаю. Я, так на минуточку, черная ведьма, мы, вообще-то, злые, если кто не знал. Но это я про себя вредничала, а сама пристально смотрела на женщину.

Когда она выпрямилась, прошла и села на стул напротив меня, стало ясно, что за черным кружевным платком скрывается очень миловидное лицо, и глаза голубые, и щеки ранее точно румянцем покрытые, а сейчас от горя бледные, как и все лицо. И вот живи я как все черные ведьмы под присмотром семьи, не скитаясь по миру, разницы бы не заметила, а так очевидно все для меня — девушка была деревенская.

— Перчатки снимите, если не сложно, — попросила осторожно.

Она вздрогнула, но придерживая захныкавший сверток, подчинилась. И точно — у городских ручки иные, ухоженные, а тут мозоли от непосильной работы в поле все еще видны, и трех лет не живет в городе, значит.

Стянув свою черную перчатку, приказала:

— Руку протяни.

Девушка испуганно оглянулась на мастера Келера, а тот закивал ей, мол делай давай, еще и добавил:

— Не бойся, говорю, если и есть у тебя надежда какая, то вот она надежда твоя последняя.

Дрожащая белая пухленькая ладонь проелозив по столу, замерла передо мной, и я, придвинув чай, который принес мастер Келер, накрыла руку вдовы собственной и напряженно воззрилась в черную поверхность чашки, вдыхая аромат мяты и терпкой горечи …

Образы начали проноситься один за другим…

Вот парень скачет на дорогой лошади, а на поле пшеничном выпрямляет спину уставшую девушка моих лет. Встретились взгляды, растрепал ветер волосы золотые, забились сердца в унисон раз и навсегда. Но верить в любовь с первого взгляда родителям молодого дворянина определенно не хотелось. Пусть и низкого статуса для придворных, а все же аристократ как-никак. Дверь особняка родительского захлопнулась перед двумя влюбленными, вот только под сердцем девушка уже носила плод их любви. И вот другой бы бросил, а этот парень настоящим мужчиной оказался. Дом снял на окраине города, работал — за любую работу брался, для жены все делал. Когда рожала —  рядом был, не ушел, не бросил, не сказал «дело это женское», а рядом был, за руку держал, успокаивал, водой поил, и малыш родился крепкий, красивый, загляденье просто. А тут и работа нашлась хорошая, и будущее перестало быть неопределенным…

Вот тогда родители и вмешались…

Ночь, зимняя, холодная, снежная… Нападение грабителей, причем не обычных, обычные так слаженно не нападают, да сапог дорогих не носят. А поутру труп найденный — лицо обгорелое, но на пальце кольцо обручальное, на теле одежда та самая, а на шее медальон с волосами возлюбленной, что никогда не снимал.

Точно!

— Волосы, — прошептала я. — Мне нужны волосы!

Девушка платок скинула, за своей косой потянулась.

— Не твои. Ты с ним кровью не связана. Мастер Келер, мне от младенчика волосы нужны, он с отцом кровью связан, только через него отца увидеть смогу.

Пекарь пошатнулся, на стул рухнул почти, голосом дрожащим спросил:

— Что значит «увидеть смогу»? Деточка… в смысле уважаемая госпожа черная ведьма, так в могиле он.

Внимательно посмотрела на пекаря и тот все понял.

— Я бы поверила, что в могиле, но грабители очень уж непростые были. — И пока мастер Келер кинулся ножницы искать, обратилась к девушке: — А что знать хотела ты? Зачем пришла?

Но говорить она была не в состоянии — руки дрожали, по лицу слезы градом, лицо бледнее савана.

— Замуж ее выдают, за брата двоюродного мужа бывшего, чтобы ребенок в семье был на положении законном, — пояснил мне пекарь.

— Так, а что тут незаконного? Не в подоле принесла, ребенок в браке был рожден, — не поняла я.

— Вот и я так подумал, — и мастер Келер принес серебреные ножнички. — Да и заподозрил, что дело тут нечистое. Но выставили Абихт условия — или так, или ребенка отберут, а ее в монастырь отправят.

— Вот уж страннее некуда, — была вынуждена признать я. — При таких обстоятельствах уж куда проще искать убежище в самой церкви — брак был, дитя в браке рожденное, а от матери отнимать — грех.

Посмотрела на Абихт — юная, наивная, горем сломленная, такую обмануть несложно. Повезло ей, что мастер Келер на пути встретился.

— Дето… госпожа, в смысле, — пекарь мне ножницы протянул, — а не будет тебе ничего, коли… коли прознают?

— Будет! — оживилась я. — Еще как будет! Если повезет, даже аутодафе устроят. А если выгорит, я ж стану первой ведьмой, которую прямо на первом же курсе Магистериума сожгли! Рекорд поставлю. Мечты-мечты…

И протянув ножницы матери, попросила:

— Отрежьте пару волосков.

Но у Абихт так руки дрожали, что мастеру Келеру пришлось самому.

Передав мне прядку тоненьких волос, они оба уставились на ладонь, на которой волоски вспыхнули огнем, а как ссыпала я пепел в чай и помешивать начала, тут-то нужное и увидела.

— Мельница заброшенная, на юге города,  —  начала говорить, вглядываясь в чашку, — рядом пруд течет, ранее полноводным был, вот мельница и работала, а ныне обмелел. Двое на страже, но не простые это стражи — оба семье служат. И поторопиться надобно — муж твой от горя воет, не ест ничего и не пьет, сбежать не вышло, и теперь умереть и пытается. Чего он так, мастер Келер?

Пекарь снова на стул опустился. Помрачнел. Ответил нехотя.

— Двоеженство церковь прощает, но двоемужество — нет. Вот, значит, в чем их план был — как бракосочетание Абихт завершится, так и появится в церкви муж жив-живехонек. А после этого Абихт ждет только одно — казнь, и мнение мужа тут роли играть не будет, как и обстоятельства, закон есть закон.

В этот момент госпожа Абихт рухнула в обморок.

Мы только что и успели — я подхватить младенца магией, а мастер удержать тяжелый дубовый стул, чтобы сверху на несчастную не свалился.

— Спасибо тебе, Рейни, — отодвигая стул, тихо сказал мастер Келер.

— Да мне-то за что? Я черная ведьма, мне за дела эти ничего не будет, а вот вам-то могут и отомстить, —  сказала о том, что беспокоило.

— Могут, — согласился пекарь. — Только одному ты меня научила, девочка, даже слепой, коли сердце у него есть, мимо чужой беды не пройдет.

И вот когда он меня «девочкой» называл, с одной стороны все внутри корчилось, ну никакого же уважения, а с другой — с другой приятно от чего-то было, вот и не возражала.

— Пойду я, время, — отлевитировав младенца на мягкое кресло, сказала пекарю.

— Спасибо тебе. А дальше уж разберемся мы.

Но я сомневалась в этом. Если уж честно.

— А, мастер, найдется ли у вас съестное что-то, не для девицы, но тоже сладкое?

***

Заброшенную мельницу я нашла быстро.

Стражники, как и думала, оказались не простые — из бывших гвардейцев. В мельнице раздавался душераздирающий вой, такой, что у самой сердце сжалось, а мне ведь полагалось к страданиям быть не просто равнодушной, но и воспринимать с воодушевлением. Однако, от чего-то не выходило.

— Чччерная ведьма? — начал было первый охранник, едва я подлетела.

— Ммме, — ответил ему второй, но козлами, будем честны, они и так были оба.

В итоге стоят, блеют жалобно.

Сломав магией огромный абмарный замок, я распахнула двери и вошла.

Пленный, заботливо упакованный в шубу, пребывал со связанными руками, связанными ногами и кляпом во рту, так что все, что он мог — это выть от бессилия. Надо признать сие дело он выполнял со всем тщанием, и умолк лишь при моем появлении.

— Так, времени у меня мало, так что буду краткой. Абихт и ваш ребенок находятся у мастера Келера в полном здравии, безопасности и, не совершив никакого запрещенного законом брака. Вашей жене очень повезло, что ей повстречался мастер Келер, вот его и благодарите. Здесь, — я швырнула на солому мешок с едой, — провиант ваш. Как полегчает — поешьте. Не знаю, найдут ли вас добрые друзья торговой гильдии до того, как вы сумеете восстановить силы и покинуть мельницу, или вы встретитесь уже где-то по пути, но поесть вам в любом случае не помешает. На этом у меня все.

И щелкнув пальцами, я превратила все путы молодого человека в пыль, что было не слишком разумно, потому что кляп не учла.

И потому амбар этой забытой мельницы я покидала под натужный кашель, но все равно мужчина нашел в себе силы, выкрикнуть:

— Спасибо вам!

Лишь улыбнулась, не оборачиваясь и ничего не отвечая.

А вообще хотелось, конечно, но я же черная ведьма, у меня репутация и все такое.

***

Тьма треклятая, дома оказалось неспокойно!

Носилась прислуга, мамина метла билась у порога, крепко связанная белой магией и я так поняла, что это папа постарался. Разъяренная матушка восстанавливала белые розы, рассаженные вокруг изгороди. Отца, судя по отсутствию его коня в конюшне, похоже, не было. Спускаться и выяснять у матери что случилось, мне не хотелось, и так все понятно — они забрали Сьен. Придурки беломагические!

Зачем?!

Вот зачем она им?! Фолианта у них нет — иначе я бы почувствовала, что его забрали из тайника, но нет, фолиант благополучно находился там, где следовало, а моя сестра нет. Сверилась с временем —  пока летала на заброшенную мельницу потеряла еще целый час, итого больше двух — выходило, что экзамен уже закончился и Итан Астагар вполне мог вернуться домой. Паршиво. Очень паршиво.

— Тьма их раздери! — выругалась не сдержавшись.

И, развернув метлу, отдала один приказ «К Сьен!». Метла ее чувствовала, так что и куда лететь тоже знала.

Страха не было. Нам, черным, страх, по сути, вообще не ведом, а вот злилась я так, что готова была порвать на части кого-нибудь… нашего подлого дядьку к примеру!

***

Когда метла покинула столицу —  я не удивилась. Когда пролетела несколько миль к югу —  не удивилась тоже.

Но когда вдали показалась резиденция Астагаров —  чуть не рухнула.

Грандиозный, раскинувшийся на тысячи шагов комплекс с центральным пятиэтажным белоснежным дворцом и расходящимися от него боковыми зданиями впечатлял и основательно. В целом вся резиденция носила прямоугольный характер — здания по краям, огромный парк с фонтанами в центре. От тяжелых кованых ворот, украшенных белыми статуями, к центральному многоярусному фонтану, вела слепяще-белая дорога. Вокруг нее раскинулось беломагическое садово-приусадебное хозяйство, обустроенное с сохранением четкой геометрии —   цветы в основном синие, белые и голубые, кусты, выстриженные в виде сложных, угловатых вензелей, напоминающих защитные руны, деревья обстриженные до неузнаваемости сорта и вида, а клумбы разбиты так, словно их чертили по линейке. Но при всех недостатках, это было самое грандиозное строение, что я когда-либо посещала.

Мне еще не доводилось видеть ничего подобного.

Я в принципе была  уверена, что самое величественное поместье беломагического мира, это моя Жемчужина леса, но то, что я сейчас видела перед собой, могло посрамить даже ее. Невероятное поместье. Грандиозное. Величественное. Резиденция сильнейшего белого рода оказалась больше и дороже даже королевского дворца, и мне вот стало очень интересно —  а в курсе ли существования этой «избушечки с приусадебным участочком» наш король? Просто в его дворце я бывала, и даже в летней резиденции  удалось полетать, но этот дворец выглядело в сто раз роскошнее, монументальнее и да — дороже.

Похоже, у Астагаров и ресурсов больше, чем у короны, и амбиций.

И чем ближе я подлетала, тем масштабнее казалась эта величественная резиденция. Не представляю, сколько народу здесь живет, но если прикинуть одного на одно окно… это уже будет больше двух тысяч. Внушительно.

И вот считалось, что Аэстан —  род моего отца, является вторым по силе и положению после Астагаров, но глядя на этот дворец, я понимала, насколько мой дядя далек от подобных высот. Его поместье было меньше раз так… в двадцать.

Между тем в усадьбе что-то происходило – к воротам то и дело подъезжали экипажи, им вежливо открывали, и кареты ехали к центральному дворцу. Что не удивительно – от ворот до центрального дворца топать было с полчаса, не меньше, и это если быстрым шагом, вот поэтому всех и пропускали на каретах к самому порогу. Но на кой вообще иметь дом такого размера, я не знала.

Осмотрев ворота, поняла, что над ними не стоит даже пролетать —  белая магия там так искрила, что моя метла  на отдаленном расстоянии и то задергалась.

Облетела поместье, предусмотрительно держась ближе к кронам деревьев —  боковые входы оказались защищены не хуже, чем центральный вход. А к черному входу не стоило и приближаться —  там фонили настолько сильные артефакты, что Джагар высунулся из кинжала.

—  Чего творишь? —  спросил мрачно.

—  Да так, летаю, архитектурой впечатляюсь…

—  Да, впечатляющая, —  согласился мой хранитель. —  Только впечатляйся издали!

—  Угу.

Джагар вновь исчез.

Облетев резиденцию с севера, спустилась на землю.

Долго думала, затем мягко подошла к оградительной стене со стороны леса, присела возле первого магического заслона, установленного метров за пятьдесят от высокого каменного забора.  И вот совсем осторожно, только самыми кончиками пальцев коснулась едва заметной кромки защитного периметра…

И меня едва не отбросило на десятки метров, спас лишь вовремя появившийся Джагар!

— Ну и куда лезем опять? — прорычал он, удерживая вокруг меня защитное поле в то время, как вокруг с жутким треском ломались могучие деревья.

Прямо ломались! И ветер завывал со свистом и ревом! И земля отрывалась целыми пластами! И если бы не Джагар, понеслась бы я сейчас вместе с ветками, листьями и землей прямо в могучие деревья и мало что от меня бы в принципе после такого осталось!

Вот это мощь…

Но отступать не в моих привычках.

— Мне нужно туда…

—  КУДА???

—  Да туда, куда еще!

Джагар выругался, и вцепился призрачными зубами прямо в землю —  это немного помогло, дуть стало чуть слабее. И потому хранитель вернулся к диалогу.

—  Рейни, мы улетаем!

—  Мы остаемся.

— Ррррррейни!

А Джагар в гневе страшен. Мда, и вот издали же еще было ясно, что нечего сюда и соваться… Не зря, папа мамину метлу связал, видимо опасался, что мама на спасение Сьен ринется.

Но ринулась я, а значит мне и разбираться.

— Там Сьена, — упрямо сказала я.

— Ииии? — прошипел болотный шайтан. — Она белая! Она магичка! Она белая магичка! Да тебя тошнить должно от одного упоминания ее имени! Рейни, как твой хранитель, я тебе настоятельно советую мозги промыть! Ты же черная ведьма, что за позорище! Ты…

Начинается.

— Она моя сестра, Джагар, и мне все равно белая она или нет, мне достаточно того, что это Сьен. Моя Сьен. И если для того, чтобы увидеть ее мне придется сравнять с землей весь дворец Астагаров — я это сделаю!

Хрена с два —  оно слишком огромное. И перепугалась я все же существенно, но не покажу этого никогда и никому, даже хранителю.

И тут раздалось задумчивое:

— Так значит сестра.

Медленно поднявшись, так же медленно повернулась – это был Рейгар Астагар.

Он стоял посреди образовавшегося бурелома, небрежно засунув руки в карманы брюк.

Тяжелая черная ткань парадного костюма поглощала солнечный свет, а золотая вышивка, змеящаяся по плечам и высокому вороту, казалась не украшением, а элементом призванным подчеркнуть, насколько этот маг опасен. Но рубашка оказалась парадно-белая, как и жилет, однако это ничуть не смягчало мрачный образ старшего Астагара.

И что примечательно —  нижнюю половину сурового лица, от переносицы до самой шеи, скрывала плотная черная маска, перечеркнутая золотым узором. Она прятала все — жесткую линию губ, перебитый нос и рваный шрам, который мне довелось увидеть в Жемчужине Леса.

Типичное белое: Если у тебя изуродовано лицо — спрячь его.

Белый мир не терпел уродства, и Рейгар ради столь торжественного события как свадьба брата, облачил свои увечья в золото и шелк, оставив на виду лишь глаза.

Абсолютно черные. Неестественно черные.

И смотрели они на меня пристально, чуть насмешливо, словно он давно находился тут, наблюдая, как я пытаюсь пробить защиту, и ждал, когда, наконец, замечу его присутствие.

Вокруг лежали поваленные и сломанные деревья, вывороченные корни, зеленым ковром расстилались опавшие листья. Передо мной гудел потревоженный защитный периметр, снова и снова пытаясь отшвырнуть меня силовой волной, но Джагар держал оборону, так что я могла стоять ровно, а вот почему стоял Рейгар этого я не знала, но порывы сбивающего с ног ветра словно обходили его стороной… не иначе как из вежливости.

И вот я злилась, а он стоял спокойно, не вынимая рук и не пытаясь призвать магию. Плечи — показательно расслаблены, но опасность от него исходила такая, что Джагар глухо зарычал.

Рейгар не улыбался, вокруг глаз не наблюдалось никаких морщинок, да и вряд ли этот маг умел улыбаться в принципе. Но у меня почему-то было отчетливое ощущение, что ему сейчас очень весело.

А раз ему весело, значит у меня проблема.

Такая большая и основательная проблема в виде сильнейшего белого, с характером черного.

И тут, прерывая мой поток напряженных размышлений, Рейгар высунул правую руку из кармана, и протянул ее мне открытой ладонью вверх.

Э…

— И что это значит? — мгновенно поинтересовалась я.

— Это предложение провести вас к сестре без таких действий, как превращение моего дома в груду камней.

Чего?

А он на этом не остановился, и издевательски добавил:

— Ну, так что? Подойдешь, или… боишься?

Боюсь? Я?!

Широкая улыбка расцвела на моем лице. Такая наглая чисто черноведьминская улыбочка, да, я поиздеваться собиралась, причем нагло и коварно, но взгляд очень нетипичного белого мага вдруг изменился. Вот только что глаза были совершенно черными, но на миг черный цвет рассеялся, проявляя синеву, настолько темную, что с чернотой спутать не сложно. И белый даже руку опустил, засмотревшись на меня.

Однако поздно, меня было уже не остановить.

Я — семнадцатилетняя черная ведьма, меня защищают мои чары, чары моей семьи, мой хранитель, Магистериум и вся мощь черно-магического мира. Чего мне бояться?! Если тут кому-то и стоило опасаться, то определенно не мне. У него ведь голова на плечах была, а вот у меня нет  —  хана ему.

— Боюсь, я? —  не могла не спросить.

Ну, просто, где черные ведьмы и где страх —  у нас траектории движения исторически не пересекаются, так что мы основательно бесстрашные всем нашим наглым черноведьминским сообществом.

Но белый об этом, похоже, даже не подозревал. Наивный, в общем.

Ладно, начнем с максимально вежливого:

— Слушай, несчастный белый, что пытается косить под благородного черного, тебе вообще еще очень повезло, что меня в данный момент сдерживает факт потревоженного периметра защиты, иначе… на твоем месте я бы сверкала пятками отсюда.

Старший Астагар медленно склонил голову к левому плечу, хмыкнул и отключил защиту резиденции, позволяя моему хранителю прекратить защищать меня, буквально вцепившись зубами в землю. К счастью облегченный вздох Джагара могла услышать только я.

По-хорошему, следовало бы улетать отсюда, не оглядываясь, но по-хорошему не выйдет – в этой гигантской резиденции рода Астагар находилась Сьен, моя Сьен.

Перехватив метлу, спокойно перешагнула вспаханную заклинанием землю и направилась прямиком к этому, который сам напросился.

На мне был великолепный ведьминский макияж, выкрашенные в черный кудри давно высвободились из косы, глаза сияли зеленью, а губы я сегодня особенно удачно подкрасила. По меркам черных ведьм мне не хватало еще многого, но по меркам людей и белых магов —  я красотка. К тому же очень юная, а белые излишне ценят молодость, не иначе как в надежде, что молодые все поголовно тупоголовые, наивные и беззащитные. Зря они так —  юные черные очень опасны в своем стремлении послать лесом все старые методы, и испробовать новые, только что измышленные.

Лично я вот только что измыслила его приручить.

Я еще никого приручать не пробовала —  он первым будет.