Магистериум

2 лютня 1333 года от начала правления династии Дитан

Я сидела, нервно переворачивая страницы учебника. История Белой магии никогда не давалась мне легко. Вот историю Черной магии — ночью разбуди, расскажу без запинки, а эти белые… Неперевариваю белых.

С Черной Историей куда интереснее. Каждая дата — чье-то коварство, каждая битва — минимум один труп, но чаще десяток. Каждое противостояние — восторг от схватки умов и способности черных выкручиваться из самых сложных передряг.

Но Черную историю я уже сдала, и потому сейчас скрипела зубами, проклиная все на свете и учила Белую — экзамен-то завтра.

И тут в мое  окно отчаянно забарабанили.

Стучали метлой, причем моей, а полученная в наследство моя личная метла никому постороннему кроме Сьен не подчинялась в принципе, и черномагическую метлу почему-то не волновало, что сестра была чистокровной белой. А так в целом метла у меня умная: чужих не пускала, зато родню — через окно, обойдя все преграды в виде стражи там, охранных заклинаний  и всяческих и правил.

Недобрым словом, помянув Тьму, и плевать на ее мстительность, вот уж кому мстительности не занимать, так это мне, поэтому еще неизвестно кому из нас кого стоит опасаться, (искренне считаю, что осторожничать стоило Тьме), я подошла к окну и деактивировала защиту. Второкурсницам за такое могло влететь так, что мама не горюй, впрочем, последнее, что умели делать наши матери так это горевать, но от меня, как от первокурсницы, подобной подставы не ожидал никто, соответственно опасаться было нечего.

—  Хассаден! —  и ладони ударяют по каменной раме.

Зеленые нити оплетают окно, черные искры гасят их свет – я способна на многое, к счастью, немногие об этом знают.

—  Рейни! —  белая магианна влетела в мою комнату, едва окно распахнулось.

Без особых сантиментов метла была отшвырнута на пол (и как только она ей это вечно прощала?!), а я очутилась в крепких объятиях сестренки, щедро приправленных самым модным в этом сезоне ароматом духов — таким, что у меня слезы навернулись на глаза, и вовсе не от умиления.

Несколько секунд мужественно терпела, одновременно прикидывая: что хуже — захлопнуть окно, чтобы никто не заметил нарушение комендантского часа, и задохнуться, или оставить открытым и дождаться, пока нас обоих выгонят? Впрочем, перспектива задохнуться до экзамена неожиданно начала выглядеть довольно заманчиво.

— Ах, запах! Прости, — Сьеннари, наконец, отпустила меня, пробормотала заклинание, и по комнате разлился аромат зимнего хвойного леса.

Вот это уже лучше.

— Ты не спишь в такое время?! — сестренка, наконец-то, соизволила вспомнить, в каком, собственно, часу ввалилась ко мне.

Но виноватой все равно оказалась неспящая я.

Классика семейных отношений с белыми.

— Ну что ты, разве кто-то спит в три… а нет, в четыре утра, — сарказм на полном ходу. — Это же идеальное время для бодрствования, гимнастики и всякой бесполезной ерунды. Что у тебя?

— Экзамен? — сочувственно уточнила сестрица.

— Угу. Типа утром. И я планирую выучить все до этого самого утра.

План вообще был хороший, но определенно не самый реалистичный.

— Давно учишь? — спросила Сьен.

— Сегодня начала, — да, мы, черные ведьмы, такие… безответственные, когда дело касается белых знаний.

Мы вообще в отношении всего белого очень безответственные. А еще черные ведьмы никогда не общаются со своими беломагическими сестрами — это не принято в нашем сообществе, да и в их тоже. По сути, наши матери устраивают охоту на их отцов, получают желаемое, а именно нас, своих дочерей, и сваливают в закат, банально поиспользовав белого мага в своих черноведьминских целях. Не то чтобы белые маги всегда были против, но, говоря откровенно, их никто не спрашивал. Устоять перед черной ведьмой, вышедшей на тропу охоты, практически невозможно, а если после у белых и возникают какие-либо чувства, то нам, черным, на это абсолютно плевать. И белым приходится принимать правила игры.

Однако, вопреки всем традициям, мой отец решил стать исключением из правил. Когда мама, получив долгожданную дочь, а родила она меня почти в неимоверные семьдесят (в пятьдесят маман была занята местью, и ей было не до продолжения рода), отец, наплевав на честь, положение, семью, достоинство и все прочее, последовал за ней.

Поначалу он, естественно, остался стоять деревом-березкой у порога дома, в котором, путем неизвестных и непонятных нам манипуляций, сумел найти мою матушку. И стоял бы так вечность, но практически в ту же ночь у меня прихватило животик, и к рассвету матушка, расколдовав покорно не пытающегося снять чары самостоятельно белого мага, допустила его и в дом, и к дочери. Видимо, решила, что белый маг как временная сиделка лучше, чем совсем никто.

Вообще, в обычных семьях после рождения маленькой черной ведьмы, молодая мать живет со своей матерью, помогающей ей с младенцем, и подобные ситуации исключены, но… матери было за что мстить, действительно было за что — ее лишили семьи. И она отомстила, да, но к сожалению, это не отменило того факта, что в итоге мы с ней теперь были совсем одни на этом свете.

Так отец остался жить с нами. Учился готовить, (и это он, ни дня не проживший без прислуги), постепенно подстраивался под характер матушки и заботился обо мне со всей любовью — у белого мага ее оказалось в избытке. Лучшее, что я помнила о своем детстве, было связано с отцом. Если я падала — он оказывался рядом, держал на руках, пока не успокоюсь, и попутно исцелял ссадины и царапины. Если сбегала из дома — всегда находил, но не так, как мама, — с метлой в руках и выражением «прибью» в зеленых глазах, а ласково и по-доброму, и еще некоторое время просто был неподалеку, не показываясь и не мешая, если только я не вытворяла что-либо вконец опасное для жизни.

Один-единственный раз, когда отец действительно разозлился, — ночь, в которую я впервые предприняла попытку поймать демона. Болотный шайтан был плохим выбором, это я поняла почти сразу, и следовало хватать метлу и сваливать, но черноведьминская гордость не позволила. Отец вмешался вовремя, иначе от меня вообще ничего бы не осталось, но зато пострадал он. В схватке «озверевший шайтан» и «давно толком не тренировавшийся белый маг» шансов у второго было немного. Но папа справился, проявив упорство, свойственное скорее черным, чем белым, и в итоге…

Случилось страшное — его белый источник ослаб.

А вместе с ним ослабла и та сила, с помощью которой он скрывал нас от своих родственников.

Никогда не забуду то утро, когда наш дом окружили белые.  Они стояли, молча, как вежливые соседи, которые пришли одолжить чашку сахара… только с оружием, заклинаниями и намерением стереть нас с лица земли

Черные ведьмы обретают истинную силу рядом со своим источником, источник центрируется в доме — отец это знал, поэтому запретил матери покидать дом. И моя гордая мать, истинная черная ведьма, подчинилась белому магу. Их прощание было самым трогательным, что я когда-либо видела. Он протянул руку, прикоснулся к маминой щеке и сказал, что она была самым лучшим, что происходило в его жизни. И чтобы его брат ни предпринял, он никогда не забудет ни ее, ни меня.

Но это было единственным прикосновением, что он себе позволил — меня папа даже не обнял. Помню, я было бросилась к нему, но мать удержала. Мне тогда так обидно было — в голос ревела бы, но мать сказала «нельзя». Сказала таким тоном, что даже чайник на кухне понял — сейчас точно не время для истерик. Ну а я тем более поняла, я поумнее чайника была.

Потом отец вышел из нашего дома.

Гордо, расправив плечи и держа голову высоко поднятой.

Он знал, что его ждет, мама знала, что его ждет… одна я не знала ничего.

Отец был вторым сыном семьи Аэстан, уступающей по силе лишь роду Астагар. И, как полагается белому магу, он был успешно женат, имел трех сыновей и дочь, являлся правой рукой своего властного старшего брата и также имел успешный политический карьерный рост…

Ровно до того рокового дня, как стал жертвой охоты моей матери, что из-за занятости местью несколько перепутала объекты охоты и выбрала не того.

Как оказалось, отец был сильнее.

Гораздо сильнее, чем даже моя, пусть и семидесятилетняя и полностью вошедшая в силу, мать. И он принадлежал к роду Аэстан, а значит, имелся шанс, что я могу быть белой. Существенный шанс. И дядя, у которого не родилось ни одной дочери, не желал терять такой ценный товар, как я.

Сражение было жестоким.

Будучи маленькой, я все не могла понять, по какой причине отец сражается против брата и бывших соратников. Но все вопросы потеряли значение, когда его, израненного и окровавленного, повалили на траву и дядя призвал знак Эшшаран. Это было одно из семи неснимаемых заклинаний — отец учил меня ему.

— Рэйянэр, что это заклинание? — безжизненным голосом спросила мама.
— Забвение, — в ужасе прошептала я.
— Ясно. Ступай в подвал и не смей выходить!

Мне было пять лет.

***

В ту ночь мама потеряла своего второго демона-хранителя и метлу, но мы выстояли. А вот домик нет, домик покосился и частью просел под землю, так что в итоге пришлось его покинуть, но только после того, как белые ушли. Ушли, забрав искалеченного, лишенного памяти и магии, моего всегда такого сильного отца. Было очень грустно, почти до слез, но мама сказала, что для нас, черных, самое главное это выжить, все остальное как-нибудь само сложится и нет смысла отчаиваться.

Так началась наша жизнь без отца.

Без его блинчиков по утрам, без постоянной поддержки, без присутствия рядом, без заботы, без… без него. И все же кое-что он нам оставил — документы на несколько совершенно разных имен, золотые монеты разных стран, договора купли-продажи нескольких домов. Когда мама нашла все это в шкатулке, оформленной под толстый фолиант с названием «Любовь — это забота», она плакала. Хоть и сделала вид, что просто соринка в глаз попала, но мама плакала. Я тоже, но только в подвале, когда забиралась за сундук и открывала папину книгу: «Сильнейшие заклинания Белой магии». И вот от нее, хоть это и была книга по белой магии, меня даже не тошнило.

Несколько лет мы прожили у моря. Мне там понравилось — было солнечно, мы проводили много времени у моря, я бегала, купалась и загорала, а мама сидела, обняв колени руками, и смотрела вдаль невидящим взглядом… Иногда мне казалось, что она в этом мире видит только меня. Исключительно меня, а все остальное для нее стало лишенным красок, незначительным, несуществующим…

А потом в одну штормовую ночь, неизвестный человек с остекленевшим взглядом принес нам письмо, в котором имелась всего одна строка: «Уезжайте немедленно». Я помню, как у мамы задрожали руки, и когда она медленно обернулась ко мне, в ее взгляде был вопрос? Надежда? Проблеск веры?

«Мама, Эшшаран необратимое заклинание», — прошептала тогда я.

«Но это почерк твоего отца…»

Мы покинули приморский городок в ту же ночь. Хотели на метлах, но мама у меня всегда была умной черной ведьмой, она догадалась, что вероятнее всего искать будут тех, кто в ближайшее время воспользуется метлой. А потому мы воспользовались телегой. Рыба, которую везли в ней, воняла жутко, но зато лица одураченных белых магов, что прочесывали окружность и в особенности небо, нас с матушкой очень порадовали. С трудом вообще сдержались от желания оставить им несколько подарочков. Но мы сдержались, отец научил быть сдержанными и думать наперед.

Еще за семь лет мы сменили несколько городов, а вот затем пришло самое ответственное время в жизни каждой черной ведьмочки — поступление в Магистериум!

Почему-то мама безумно волновалась, настолько, что от нее сбежало несколько зелий и в итоге пришлось разбираться с пострадавшими постояльцами гостиницы, но главное заключалось в том, что нам более не было необходимости скрываться — госпожа Рэйянэр Хеллерман была досрочно зачислена в Магистериум, на правах выдающегося студента черномагического учебного заведения.

В первый день учебы я надела стандартно-парадное ученическое черное платье, утянув корсет до невозможности, потому что я хотела быть самой красивой. Такой, чтобы если отец меня увидел, он бы мной гордился… пусть даже и не вспомнит. Мама долго расчесывала мои платиново-золотистые волосы, которые с трудом поддавались краске — не стоило мне столько времени проводить на солнце, волосы совсем выгорели. Зато кожа оставалась белой, как и полагается истинной черной ведьме, но голубые с зеленым отблеском глаза все портили. Превратить их в черные не получалось никакой магией, но подчеркнуть именно зеленый отблеск помогала косметика.

И вот я в платье с пышной юбкой, из-под которой при каждом шаге выглядывали белые кружева, с талией настолько тоненькой, что вслед не раз слышалось завистливое «точно ведьма!», с характерной остроконечной шляпой, изящной сумочкой и вышитым на ней черепом, в туфельках на небольшом каблучке, гордо направилась в Магистериум в потоке таких же как и я студенток, прошедших отбор и потому весьма довольных собой.

День моего триумфа!

Но этот триумф чуть не был испорчен желанием бросить сумочку и, теряя шляпку, туфельки, и вообще всю репутацию, броситься к человеку, который стоял возле кареты, недалеко от входа.

Отец!

Я узнала его мгновенно, пусть и прошло больше десяти лет, но я узнала. Его лицо, его улыбку, его любящий взгляд и когда наши глаза встретились, он прошептал одними губами: «И да прибудет с тобой Тьма».

А я не могла даже ответить.

«Ничему не удивляйся», — еще одно пожелание.

Едва заметно кивнула.

В тот день близ Магистериума собралось много белых магов, ведь истинные черные ведьмы рождаются только от белых магов, но большинство жертв охоты наших матерей,  своих дочерей могут увидеть и попытаться узнать лишь один раз — в день, когда ведьмочка поступает в Магистериум. Ведь лишь тогда ее мать находится рядом с ней до тех пор, пока не подведет к краю площади. Несмотря на то, что подобное по поверьям черных сулит неудачи, я оглянулась — моя мать, стояла, отойдя в сторону от основного выхода, и тоже смотрела на отца. Не знаю, о чем они оба думали в этот миг, но свою задачу они выполнили — спасли меня.

Несмотря ни на что — спасли.

Моей вступительной работой являлся труд: «Особенности охоты на болотных шайтанов». Это была хорошая работа, я посвятила ей несколько лет, учитывая, что именно этот мой промах привел к тому, что я потеряла папу, и была вынуждена скрываться столько лет с мамой. Но вот чего я не ожидала, так это целого болотного шайтана, дожидавшегося меня среди «личных вещей студенток» уже в самом Магистериуме. «Знал бы, чем дело кончится, свалил бы оттуда сразу. Но нет, у меня же гордость!», — раздраженно посетовал шайтан и добавил. — «Ты чего так долго? Твой папашка меня десять лет в стеклянном пузырьке из-под духов держал. Знаешь, сколько там места? Мало! Могла бы и поторопиться». И причина того, почему я получила почетное поступление еще до экзаменов стала ясна — в Магистериум был доставлен не только мой научный труд, но и тот самый болотный шайтан, которого заставили сказать, что он был пойман мной, пятилетней соплячкой.

Вечером мама переехала к папе, в дом на окраине города, и такой счастливой я ее больше десяти лет не видела. Минус — у нас появилась прислуга, но в первый вечер это не имело значения, потому что мы все сидели на диване в кабинете отца, и слушали. В основном только слушали, потому что папа о нас знал все, а мы о нем практически ничего.

«Больше всего, я боялся, что ты выйдешь из дома, а боль и все прочее не имело значения… Бесило лишь то, что они хотели, чтобы ты это видела», — сказал отец маме.

Между ними всегда было нечто большее, чем я могла понять, вот и в тот раз поняла не все.

«А заклинание вечного забвения?» — это уже спросила я.

«Моя маленькая умненькая малышка сумела различить его даже в пять?» — удивился папа.

И загордился, я видела это — гордость в его глазах. Только следом услышала непонятное:

«Никогда и никому не говори об этом. Никогда, Рейни. В пять лет суметь различить знак запрещенной магии, что постигают лишь после пятидесяти лет обучения, может лишь истинный белый маг, даже не магиня. Я учил тебя различать оттенки сияния, чтобы ты понимала, насколько опасна примененная белыми магия, но кто бы мог подумать… Молчи об этом!».

И тут в двери постучали. Сама дверь мгновенно распахнулась, после отчаянно завоняло цветами и появилась она —  лучший кошмар моей жизни, Сьеннари Аэстан. Великолепная, сияющая, с копной распущенных и украшенных фиалками золотых волос, яркими сапфировыми глазами, фонящей за милю белой магией и любовью ко всему живому.

«Сестренка, как же я рада наконец-то с тобой познакомиться!»

И моей матери: «Тьмы вам, мачеха».

После чего меня уволокли из кабинета отца, невзирая вообще ни на чье мнение, кроме ее собственного.

Сьеннари оказалась старше меня на четырнадцать лет и являлась истинной белой магианной — весь мир по ее мнению должен был крутиться вокруг нее. Не то чтобы мы, черные ведьмы, считали как-то иначе, просто мы-то были убеждены, что мир в целом принадлежит нам, а не каким-то там… белым. А еще у Сьенны оказался в распоряжении ее личный магический хранитель — волк, размером с не то чтобы теленка, а целого быка, но хранителю было сказанное: «Угран, это моя маленькая младшая сестренка — хранить и защищать ценой собственной жизни. Все понял?». Он понял. Он так понял, что когда через месяц на практикуме, на меня выпустили стандартную первоуровневую вообще не особо опасную банши, передо мной внезапно возник этот здоровенный белый волчара, который даже стоя на четырех лапах был выше меня на всю его могучую голову, пришиб банши ударом лапы и прорычал что-то на своем, белохранителевском такое, что прочие банши, даже и пребывающие под полным контролем сознания нашими старшими ведьмами, вылетать из колодца отказались. Им даже кровь девственниц пообещали, но те нагло ответили, что девственниц они как-нибудь сами найдут, благо их полно, а вот хранитель семьи Аэстан такой всего один в мире и он, между прочим, страшный.

Но в тот, первый день знакомства, о своем грядущем позоре я еще не знала, поэтому к волчаре отнеслась вполне спокойно — главное, что не обнюхивал и на том спасибо.

А в целом мы подружились. Сьенна оказалась не обычной белой магианной — у нее от рождения был очень слабый дар, поэтому и решено было приставить к ней Уграна. Семья действительно опасалась, что девочка не доживет до брачного возраста, который у белых магинь начинался едва ли не с пятнадцати лет, а сосватана она была еще до своего рождения за сына семьи Астагар. Брак, между двумя великими беломагическими родами планировался уже два столетия как, но что в одной семье рождались только мальчики, что в другой. И вот, наконец, у моего отца, второго сына рода Аэстан после трех сыновей родилась дочь и казалось бы вот оно истинное беломагическое матримониальное счастье, но девочка родилась хиленькой, слабенькой, да еще и без дара. Оба рода были крайне разочарованы, и целителей присылали со всех концов света, со всех пользующихся доверием стран, но их вердикт к тринадцати годам Сьеннари был неутешительным — девушка едва ли будет способна к материнству.

Начался новый этап паломничества целителей, но и через год вердикт оставался прежним.

И вот в это напряженное для двух сильнейших беломагических родов время, родилась я… И если мама не знала о проблеме семейств Аэстан и Астагар, то вот отец… В принципе, стало ясно почему он так отчаянно сопротивлялся и отказывался быть жертвой охоты решившей продолжить род черной ведьмы. Да и в целом, насколько мне позже стало известно, отец скрывал, к какой семье принадлежит, и многие черные ведьмы наивно записали его в идеальные кандидаты на отцовство, но именно мама оказалась той, кому противостоять он оказался не в силах. Дальше родилась я.

Я родилась и тут же всем испортила планы. Горжусь собой до сих пор.

Моя мать сбежала со мной, не особо разбираясь в причинах повышенного интереса возникшего у белых, но отец понимал всю серьезность ситуации. И это было впервые, когда он проявил свои истинные тщательно скрываемые до того способности и не только нашел нас, но и защитил от преследования. Если бы не мой эксперимент с поимкой болотного шайтана, мы продержались бы дольше… гораздо дольше. Но случилось, как случилось. В итоге я инициировалась как черная ведьма и поступила в Магистериум, соответственно на ближайшие семь лет как минимум семья Аэстан могла кусать локти с досады, и грызть кирпичи по тому же поводу.

И мой дед, и дядья папы, и собственно папин отец, брат, племянники, сыновья и первая жена подобного отцу не простили. Не простили и того, что отец обошел заклинание Эшшаран, считающееся необратимым, но не стал посвящать в свои знания и способы тех, кто был его семьей.

Если кратко все закончилось так: я — в Магистериум, белые — в уныние, мама — в сарказм, папа — ждать маму.

Так отец покинул свой род, купил дом на окраине города и терпеливо дожидался нас, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не предпринять еще одну попытку быть с нами рядом до тех пор, пока я не стану истинной черной ведьмой. А Сьеннари сбежала вслед за отцом, пользуясь тем, что ее все так же считали бесплодной и не способной рожать детей… Что оказалось сущей ложью, маме для определения этого хватило всего одного взгляда, но папа сумел защитить и свою старшую дочь. И после этого, мы с мамой зауважали его еще больше.

Мы, но не магическое сообщество.

Белые откровенно считали отца слабаком, поддавшимся ведьминским чарам, черные — тоже слабаком, раз до сих пор он, целый белый маг, терпит поганый ведьминский характер. Не то чтобы нас с мамой подобные разговоры сильно заботили, но после того как очередная неосторожно высказавшаяся на рынке ведьма получила внушительную поганку на свой нос, которая портила весь ее регламентированный наряд для охоты на белого мага, и так и не смогла от этой поганки избавиться, разговоры определенно поутихли. Просто матушка, когда отомстила городку, что стал местом гибели всей нашей семьи, там везде выросли поганки. Абсолютно везде. Поганки росли такой силы, что даже лужи стали подозрительно грибными. И больше там никогда ничего не росло, кроме этих самых поганок, так что — ведьмы поняли сразу, с кем лучше не связываться в принципе.

Жаль матушка меня не научила этому заклинанию. Столько полезных вещей проходит мимо детского образования.

Но так в целом, жалеть мне в моей жизни пришлось мало о чем, и вредность в характере я поддерживала скорее ради приличия, чем исходя из самого характера. Иногда даже вредничаю профилактически. Вдруг пригодится.

Вот и сейчас, вспомнив об образе, потребовала:

— Сьена, бесишь же! Выкладывай что там у тебя.

И сходила дверь заперла на всякий случай.

Одно дело иметь белую магиану в качестве сестры, здесь почти у всех такие сестры имелись, и совсем другое с белой сестрой общаться. Если запалят мне мало не покажется, и немало не покажется тоже.

— Я тихо, — прошептала Сьеннари, забираясь на мою постель и закутываясь в плед.

Продрогла видимо совсем, зима же на улице.

— Лучше бы ты быстро, — пробурчала я, отправляя в нее согревающее заклинание.

И сходив к плите, поставила чайник.

— Что учишь? — сестренка без разрешения схватила учебник. — О, «История Белой магии», какая скукотища. К счастью, меня никто не заставлял учиться… ну кроме папы, вот он заставил. Но ему можно, это же папа.

Невольно улыбалась, добавляя в чай ярошку, чтобы сестренка согрелась быстрее. Да, папе можно все, это в точку сказано. Но вообще странно, обычно белым магиням дают великолепное образование.

И тут Сьен вдруг как-то совсем другим голосом, прошептала:

— Жаль, даже папа не смог меня спасти.

Резко обернувшись, удивленно посмотрела на нее.

Совсем сжавшись на постели, Сьеннари, опустила голову и рассказывать глухим, безжизненным голосом:

— Матушка прислала письмо, сообщила, что весьма дурно себя чувствует…

Я сразу поняла, что письмо было именно от ее матери, потому что мою она давно называет просто мамой, и насторожилась — письма от леди Аэстан никогда ничего хорошего в себе не содержали, а уж если она вызывала к себе Сьенну, то и подавно.

— У матушки… был лекарь, — продолжила сестренка.

И у меня в душе все похолодело, и до меня только что дошло — на Сьеннари не было ни шпильки с белыми нефритовыми цветами, ни браслета с тем же орнаментом.

— Да, — прошептала она, — я ничего не надела… Я так волновалась, что… ничего не… не надела…

Чашка едва не выпала из моих рук — Сьена вообще без украшений не то чтобы из дома, из собственной комнаты не выходила.

— Лекарь, судя по всему, был вовсе не для твоей матушки, и без присутствия леди Астагар, как я понимаю, тоже не обошлось?!

Сьен подняла на меня полные слез глаза.

— Ясно, — я подошла, протянула ей чашку. — Значит так — четко, конкретно и по делу.

И чай едва не оказался разлит на мою постель.

— Без луж, слез и прочих манипуляций с водой, — поспешно предупредила ее.

Она поспешно перехватила чашку обеими руками и первое с чего начала, это со своих страхов:

— Я сбежала, но лорд Астагар найдет меня, он лучший поисковый маг королевства!

— Расслабься, ты в Магистериуме. Максимум что он может —  проверить книгу посетителей привратницы у ворот, и то если его метлой не стукнут для пущего порядка, это все же Магистериум, сюда вход белым недоумкам воспрещен.

Сьен скривилась, я в очередной раз напомнила себе, что она белая. Мда, немного неловко вышло.

— Ты исключение, ты умная, и ко всему прочему на моей метле. А вот у лорда Астагара метла вряд ли имеется.

— Не имеется! — тут же заверила сестренка. — Но… Ты понимаешь, что будет с папой? Ведь теперь они все узнают… Узнают что он… скрыл, мою возможность иметь детей.

Вот этого момента я немного не понимала.

Налив и себе чашку чая, села на край кровати и уточнила:

— А почему им так важен ребенок от тебя? Слушай, ну подождали двести лет, пусть еще подождут, не переломятся, а если и переломятся, то лично мне как-то не жаль… они меня вообще бесят.

Улыбнувшись от моего извечного черноведьминского «бесят», Сьеннари сделала глоток чаю и пояснила:

— Существует артефакт, книга, содержащая в себе знания столь давних предков, что существовали еще когда черных не существовало вовсе.

— Быть такого не может, мы наоборот сейчас проходим период до беломагического появления, шикарное время было, кстати.

Несколько мгновений Сьенна молчала, а затем очень тихо произнесла:

— Но в конечном итоге настали времена, в которые черные едва сумели выжить…

И вот с этим уже не поспоришь.

— Ладно, давай дальше, — предложила я.

Сдержав вздох, она сказала:

— Открыть эту книгу могут лишь мужчина Астагар и женщина Аэстан, связанные узами брака, но вот прочесть тайные символы сумеет исключительно рожденное ими дитя и никто больше.

Оригинально, но сильно в духе белых, они вообще любят все усложнять.

И тут вдруг мне вспомнилось, что Сьенна не получала магического образования в принципе. Если бы не переезд к отцу, она бы, несомненно, умела читать и писать, как и полагается леди, но не смогла бы прочесть ни единого магического символа.

— Так вот почему тебя ничему не учили! — мгновенно догадалась.

— О чем ты?

— О твоем образовании, — я допила чай и отослала чашку лететь в раковину. — Тебя не учили белой магии, чтобы ты, о не дай Тьмы или что там у вас… А! О не дай Свет, не прочла что написано в священной книге. Интересно, а во сколько лет они готовы были обременить тебя беременностью?

— Довольно рано, — сестра помрачнела. — Мне не было и тринадцати…

Вот значит как.

Посидев, я покачала ногой в задумчивости, уже прикидывая план действий, и поинтересовалась:

— А сколько у рода Астагар женихов в наличии?

— Двое, — Сьенна как-то странно поежилась. — Старший сын… он несколько нетипичный белый маг, но вся сила рода досталась ему. Очень жестокий, несдержанный, моментально приходит в ярость, если что-то… выводит его из себя или выполняется не в соответствии с его указаниями…

Действительно нетипичный белый, раз полностью отсутствуют попытки казаться белым и пушистым.

— Еще?

— Он покинул семью, — тут сестра не сдержала облегченного вздоха. – И наследником стал лорд Итан Астагар.

— А старшего как обзывают?

— Рейгар.

Вот второе имя мне сразу не понравилось. Первое как-то меньше внушает желание прибить заклинанием, если появится удобная возможность. От второго хотелось лететь прочь, не оглядываясь.

— Где сегодня обретается наш дядюшка? — поднявшись, и принявшись снимать пижаму, уточнила я.

— Что ты… Рейни, ты что делаешь?

— Вот знаешь, что меня бесит больше всего на свете?

— Знаю — очевидные вопросы. И ты переодеваешься, это я вижу. Но зачем?

— Дядя, спрашиваю, где сейчас? — направляясь к гардеробу, уточнила я.

Помолчав, Сьеннари ответила:

— Он и лорд Астагар отправились в старое поместье извлечь артефакт из хранилища.

— Они в Жемчужине леса? —  я это место хорошо знала, но вот о моих знаниях никто не знал.

— Да… А откуда ты…

— Неважно. Что потом?

— Завтра, после того, как мы с лордом Итаном будем связаны брачными узами, мы прикоснемся к артефакту и активируем его.

Значит дело в артефакте.

Тогда все просто – нет артефакта, нет проблемы.

Я заулыбалась так, как умеют улыбаться только черные —  с неизменной гарантией грядущих жизненных сложностей тем, кому не повезло оказаться в опасной близости от наших близких.

—  Рррейни, —  встревожилась Сьен.

— Так, — натягивая черные кожаные штаны, которые совершенно никакого отношения к ведьминскому регламенту не имеют, начала я, — из комнаты не высовываться. Если кто попытается войти — швырнешь подушкой, и больше не сунутся. До моего возвращения даже не пищать. А если этот, который сильнейший белый поисковик заявится, и ему хватит наглости потребовать, чтобы кастелянша побеспокоила тебя — просто молчишь, и тогда точно никто не зайдет. Разбудить черную ведьму перед экзаменом по Истории белой магии даже магистресса не решится, уж поверь мне.

И накинув сильно потрепанный серый плащ на плечи, я направилась к окну, натягивая перчатки.

— Рейни, не… не надо, пожалуйста! — Сьена сделалась бледной как саван.

— Да кричи ты!

Щелчком пальцев распахнула ставни.

***

Прыжок из окна и полет почти в полной невесомости, пока не догнала метла и не полетела рядом столь укоризненно, что пришлось воспользоваться.

Летели недалеко, до самого отдаленного полигона Магистериума, где как раз мы, недоучки-первогодки и занимаемся.

Колодец с нужными мне баншами был девятым от стены, и нам было что предложить друг другу — у меня имелась кровь девственницы, у них умение орать дурниной и перевоплощаться. Вообще, все это был неудачный эксперимент нашей магистрессы, так-то обычно банши перевоплощаться в неодушивленные предметы не способны, но конкретно эти являлись ее дипломным проектом, в котором что-то пошло не так, в итоге дипломных банши в страшной секретности держали в Магистериуме, не позволяя покидать его границ.

— Так, народ, — я уселась на край колодца, распуская не самую аккуратную в мире косу.

Лень было заплетать, да и волосы до конца не высохли, но в таком одеянии, просторной светло-серой рубашке со светлыми платиновыми волосами, я в темноте вполне могла сойти за привидение, а это в моей ситуации было идеальным вариантом.

Из глубины колодца донеслось свистящее:

— Ты что, ведьма, зелья храбрости напилась?

Хотела сказать «нет», а потом вспомнила — точно, на последней лабораторной мы же делали именно его. И у меня эффективность такая вышла, что я наставнице нахамила, причем так, что она мне в итоге стоя аплодировала. Но две отработки в лаборатории все равно влепила.

— Допустим, — ответила я излишне догадливым. — Но начнем с того, что я в курсе, кто своровал у меня пузырек с кровью девственницы, продолжим тем, что меня это бесит, а закончим банальным — есть кое-что, что бесит меня еще сильнее. Так что я готова замять инцидент, если кто-то одна согласится помочь мне в деле доведения до белого каления всяческих белых магов.

Через мгновение из колодца вылетела банши. Та самая, что утащила у меня пузырек с моей же кровью, потому что бегать искать других девственниц, мне было неохото.

— И что мне за это будет? — нагло поинтересовалась маленькая призрачная почти фейка, если бы не острые зубы, спутанные черные, шевелящиеся словно живые, волосы и заляпанная кровью призрачная рубашка до самых щиколоток.

— Поделюсь кровью, — нехотя сдалась я.

Банши, радостно возопив, мгновенно юркнула в медальон на моей шее. Ох, и не понравился мне ее энтузиазм, но искать кого-то другого, сейчас не было времени.

Закрыв медальон, скрыла его еще и заклинанием, после чего направилась к стене.

Стена была знакомая, мною часто используемая —  она соприкасалась с одной из центральных улиц города, и являлась сверх защищенной. Настолько, что даже не то, что летучая мышь — ее призрак и тот не проскочит, поэтому патрулирования здесь практически не было.

А вот магия неожиданно была.

Осторожная, въедливая, вызывающая внутреннее содрогание… и определенно не черная.

Захотелось стянуть перчатку и приложить ладонь к черным камням, чтобы прочувствовать сильнее, но тут из-за плеча раздалось:

— А я бы не стал этого делать.

— Проснулся, наконец, — не то чтобы обрадовалась, но и вот точно не загрустила я.

С болотным шайтаном проход везде можно найти, а не найти так сделать.

— Ну, проснулся, проснулся… а то у тебя там магиня белая скулит хуже болотной выпи.

Шайтан, мягко выражаясь, не любил всю мою семью — отца в особенности. Но ко мне, неожиданно, питал вполне отеческие чувства, защищал, оберегал… зелья мои без спросу пробовал.

— Ты это чувствуешь? — спросила, все еще пытаясь определить используемую магию.

— Чувствую, — Джагар проник под плащ, и сразу стало сыро, но вместе с тем тепло, словно на болотах оказалась. — Сильная магия. Очень сильная. Рейни, эту стену ломают.

— Быть не может, — фыркнула я. — Это одна из самых защищенных стен Магистериума и…

И тут стена пошла трещинами.

В абсолютной тишине, не издавая ни звука, ни скрежета, стену сначала покрыло сетью трещин, а затем так же безмолвно обсидианово-черные и в принципе несокрушимые камни начали осыпаться осколками.

С перепугу я быстро отступила в тень под деревьями, едва подавив желание заорать, привлекая всеобщее внимание. Но потом сообразила, что самой орать вообще не вариант, мне же и влетит по итогу, поэтому быстро открыла медальон, извлекла банши и, держа ее двумя пальцами за загривок, потребовала:

— Ори!

— Как орать? — кажется, даже банши перепугалась.

— Как можешь! Изо всех сил давай!

— А что орать-то?

И вот это был вопрос, так всем вопросам вопрос. Мы в Магистериуме. На крик «Периметр прорван, враги наступают» все окна пооткрываются и раздастся столько ехидных замечаний, что не то что враг, а даже я точно со стыда сгорю. Орать «Помогите, воры» — тоже такая себе идея, просто даже самый тупой вор в обитель черных ведьм не сунется и под угрозой смертной казни.

Но…

Но иногда, особо наглые белые маги, силились проникнуть в Магистериум, и некоторые крайне глупые особи, сочтя себя всемогущими, пытались домогаться студенток нашего абсолютно недружелюбного заведения — и вот маг, что сейчас взламывал стену, был белым.

— Слушай сюда, — я коварно улыбнулась, — начинай верещать «Насилуют!» в меру испуганным голосом.

— Почему в меру испуганным? — не поняла банши.

— Потому что на учебной территории ни одна черная ведьма по-настоящему не испугается белого мага.

Банши хмыкнула, изменила тон голоса, и на весь Магистериум раздалось неимоверно похабное:

— Помогите, насилуют стоя!

Да, извращенная фантазия штука страшная.

Но этого ей оказалось мало, и чуть поразмыслив, банши добавила, заорав еще громче:

— ПОМОГИТЕ, НАСИЛУЮТ СИДЯ!!!

Чуть медальон с этой извращенкой не выронила.

— Слушай, а сидя это как? — я черная ведьма, о том, как дети появляются на свет, знаю во всех самых подробных анатомических подробностях. И о насилии так же. Так вот — про «сидя» я ничего не знала.

— Да кто его знает, — пробурчала банши.

— Даже я не в курсе, — высказался шайтан.

—  М-да, кто придумает как это «сидя», тот и объяснит магистрессе, —  решила я.

Но судя по тому, что зеленые огни над всем Магистериумом вспыхнули сразу еще после первого крика, а после второго повисла потрясенная тишина — никто вообще не знал, как можно насиловать сидя. А если вопль смутил весь Магистериум, значит, вопль удался.

— Чувствую, введут теперь новый предмет у нас, — оптимизм никогда не был моей сильной стороной. — Ладно, смываемся. Джагар, начинай.

Вообще из всех духов хранителей отец выбрал мне самого лучшего. Ну, в смысле я сама выбирала, но помог заполучить его отец и болотный шайтан того стоил — всплеск невидимой черной магии, пошедшая рябью земля под ногами и нас начало засасывать в болотную воронку — я была единственной студенткой во всем Магистериуме, кто благодаря своему хранителю мог покидать и возвращаться в учебное заведение абсолютно незамеченной.

Но за секунду до того, как я провалилась под землю – обсидиановая, сложенная из крепчайшего вулканического стекла и априори считающаяся непробиваемой стена рухнула, осыпавшись горой черных осколков к ногам мужчины в черном плаще. Мужчины, который, несмотря на обстановку, вой сирен, ситуацию и тот факт, что сюда сейчас весь Магистериум слетался, смотрел не куда-то там вдаль, а на меня.

Абсолютно четко на меня, и в его черных глазах хищно светилась алая окантовка по краю радужки…

Прямо герой романтического сюжета — пришел, разрушил нерушимую стену и сходу узрел виновника своего позора.

Я его даже зауважала сходу.

Однако, чувство черноведьминского самосохранения подсказывало, что если на тебя так смотрят, самое время сделать вид, что тебя здесь нет.

Именно это я и сделала – смылась, без слов.

***

Старое поместье являлось нейтральной территорией и для рода Астагар и для семьи Аэстан. Массивное сооружение среди леса, вписывающееся в ландшафт столь идеально, словно древний архитектор желал слить его воедино с каменистым холмом, где некогда возвышалась гора, а теперь виднелись лишь обломки из белого камня, виртуозно встроенные в архитектурное сооружение.

Папа приводил сюда несколько раз, пытаясь заставить охранную систему принять меня как родную, а не чужеродный элемент, но у него не вышло. Зато получилось у меня спустя несколько месяцев — отец просто понятия не имел, что в критических случаях я делаю то, что запрещено любой черной ведьме — использую белую магию.

Вот и сейчас, подступив к границе, я скрыла банши в медальоне, шайтан привычно скрылся сам в рукояти моего кинжала, а я призвала свой уникальный блуждающий белый источник. Почему он у меня блуждал? А Тьма его знает. Может, подстроился к той кочевой жизни, что вели мы с матерью до моего поступления в Магистериум, а может семья Аэстан не зря считалась одной из сильнейших в мире белых. Но лично я считала, что сила, которая не стоит на месте, дольше остается живой, и вообще в такой белой магии определенно есть что-то черное.

И тряхнув серебристо-платиновыми волосами, что становились чуть светлее с каждым использованием белой силы, я вступила на территорию старого поместья.

Бесшумно шагая по заросшим зеленым мхом и изумрудными лианами некогда белоснежным дорожкам, лестницам и аркам над давно высохшими ручьями, я прислушивалась к внутреннему ощущению. Подобное невозможно если ты черная ведьма – черные не чувствуют не свой дом. Насколько я знала, белым подобное тоже было не под силу. Но я ощущала это поместье так, словно оно было частью меня, и сейчас все отчетливее чувствовала два семейных практически войска — оба собрались у ворот, не смея даже пытаться проникнуть на земли Жемчужины леса — так когда-то называлось это место.

Бесшумно ступая, скользящим движением прикоснулась пальцами к стене, мимо которой шла.

В сознании тут же вспыхнуло зрительное восприятие —  два белых мага в мантиях, с распущенными белыми волосами, прошли через главные врата. Первого я знала… дядя, чтоб он сдох самой мучительной гибелью, и завис духом неупокоенным. До сих пор при одной мысли о нем, ненависть вспыхивала в сердце и я знала, что она никогда не погаснет. Просто никогда.  Вторым был так же белый маг, от него веяло опасностью. Не той, от которой хочется бежать сломя голову, но достаточной для того, чтобы быть осмотрительнее в поступках.  Старый. Мудрый. Опытный. И способный чувствовать. Потому как к тайнику, что для меня давно стал моим личным тайником, дядю повел именно он, а сам дядя понятия не имел, где вообще тайник расположен.

И у меня в груди вспыхнуло истинно черноведьминское чувство собственности — да, там, в тайнике под фонтаном, хранились белые артефакты… но они как-то давно уже воспринимались мной как МОИ белые артефакты. В конце концов, нашла — мое. Пыль стряхнула — очень мое. И за какой Тьмой эти придурки собираются лезть в мое хранилище?! Нет, с этим определенно нужно что-то делать — новый тайник найти, к примеру. Хороший такой, надежный… Имелась тут парочка, просто чуть-чуть под себя потом переделаю.

И вдруг ситуация изменилась.

У основных ворот оба войска стремительно отшатнулись в разные стороны, а затем склонили головы настолько низко, насколько вообще умеют. Это перед кем они так? Остановилась, закрыла глаза и растворилась в Жемчужине леса, незримым потоком спеша к воротам.

Но еще до того, как он ступил на территорию моего лесного поместья, я ЕГО почувствовала.

Ослепительно-чистая белая магия. Убийственно сильная белая магия. Сильная настолько, что ворота Жемчужины леса распахнулись сами, видимо из вежливости, а деревья и лианы позади меня начали стремительно расти, предупредительно скрывая свою владелицу от появившейся угрозы. И тот, кто вошел, в моем магическом восприятии был высоким белым магом, вот только я сейчас смотрела на этого белого, и его длинные волосы оказались чернее ночи, а глаза чернее мглы. И все же он был белым. Очень-очень-очень сильным белым.

— Опасность чувствую, — не высовываясь из рукояти кинжала, сообщил мой хранитель.

— Справимся, — я была в себе уверена, как и всегда.

— Твоя самоуверенность до добра никогда не доводила, — заворчал Джагар.

— До тебя же довела, так что — угомонись.

— Тебе со мной вообще повезло, что жива осталась.

— Но повезло же, — прошипела хранителю.

И поспешила к старому фонтану.

Жемчужине леса насчитывалось около трех тысяч лет. Сестренка была не совсем права, называя это поместье старым — оно скорее было древним, очень древним. А еще хранило столько тайн, что обе сильнейшие семьи Беломагического мира заключили соглашение, по которому никто из них не смел проникать на территорию поместья самостоятельно. Мы с отцом вот тогда попытались, и нас отшвырнуло магией так, что несколько часов не могли прийти в себя. Но ничего, я настойчивая, в итоге — вот она я прямо здесь, в цитадели сильнейших белых магов без разрешения и ведома оных. И с мыслью о том, что по справедливости это им теперь мое разрешение требуется, а то разгуливают тут, понимаешь ли, прямо по МОЕЙ территории… бесят.

О том, куда старик из рода Астагар ведет дядю, я догадалась с первых их шагов, поэтому домчавшись до старого белого мраморного фонтана, залезла на дерево, сохнущее уже лет так двести на холме неподалеку, удобно устроилась и приготовилась наблюдать за происходящим.

Происходящее мне вообще не нравилось.

И старик с белыми волосами до пояса, с пальцами, сплошь унизанными кольцами, наполненными магией, и дядя, который, как и всегда, сиял золотым обручем на золотых с проседью волосах, огромным амулетом-хранителем на груди и белоснежными одеяниями, разукрашенными все теми же золотыми символами. Странно, что на этот раз одной мантией обошелся, никакой кольчуги на нем не оказалось.

И вот эти двое дошли до тайного входа, опустились на колени, склонились, стукнулись лбами о белый мраморный пол, затем разом ударили раскрытыми ладонями по тому же мраморному полу и пустили собственную магию течь потоком, запуская механизм открытия тайника…

Никогда не понимала белых и их идиотского желания делать все с особо вычурным пафосом — там сбоку, на шестой колонне слева имелся рычаг — просто нажимаешь и все открывается. Но нет, заставь белого тайник открыть, он и лоб расшибет.

Заскрипели древние механизмы, немного посодрогалась земля и дно фонтана, натужно скрипя, отъехало в сторону, открывая широкие ступени, ведущие вниз.

Далее я полагала, что эти два беломагических идиота поступят разумно и спустятся вниз, но нет, они же белые — сначала им нужно создать трудности, чтобы после героически их преодолевать.

И вот эти лидеры беломагического мира, вместо того, чтобы спуститься вниз, протянули руки и запели… А пение точно не являлось их сильной стороной — и гнусавили, и в ноты не попадали, и в целом им не то что медведь, им какой-то демон явно все уши истоптал. Если бы фонтаны умели плакать, этот несчастный  захлебнулся бы от слез. Не менее бедная и несчастная книжечка с увлекательными картинками, размером метр на полтора, которую я лично очень любила рассматривать, картинки там были занимательные, вылетела скорее не повинуясь призыву, а просто решив пощадить свой слух, и мой заодно. Ну, невозможно было это вразнобойное пение ни слушать, ни слышать.

Окутанный голубым сиянием фолиант выплыл из тайника, плавно пролетел по воздуху и замер в воздухе, перед стоящими на коленях старцем и просто одним козлом в возрасте, но на расстоянии пары шагов. Артефакты не любят тех, кто орет на них без повода, так что я фолиант очень даже поняла.

Но вот тут произошло нечто.

— Книга! — неожиданно визгливо возопил дядька. — Она покрыта бутонами!

И оба белых мага уставились на фолиант так, как будто он был осквернен кем-то вроде меня.

В чем-то они были правы — бутоны на книге появились после меня.

В целом в тайнике было много чего интересного, но я всегда соблюдала осторожность, и редко прикасалась к чему-либо, не изучив предварительно. Однако эта книга была всего лишь книгой. Огромной, древней, пожелтевшей от времени, с потемневшим пергаментом и в целом —  в углу валялась и на ней лежал паук, который уже лет сто как сдох. Я хотела повытирать с нее пыль и сдохшего паука, совершенно не ожидая никаких проблем, но стоило мне к ней прикоснуться — фолиант начал меняться. Он словно вздохнул, а когда выдохнул с него слетела вся пыль, останки арахнида и ветхость, а истертая пергаментная обложка потемнела и на черном бархате появились золотые бутоны на ветках, образуя вот-вот готовые распуститься соцветия… Но на этом книга снова стала просто книгой, а внутри обнаружилось множество интересных картинок и о прошлом, и о строительстве Жемчужины леса и о многом другом, вот только язык, которым книга была написана, я совершенно не смогла даже прочесть, но я не расстроилась, мне хватало и картинок.

— Быть не может! — в волнении воскликнул старый белый маг рода Астагар. — Этого воистину не может быть!

Ну что значит, не может? Вот книга, вот бутоны, там внутри картиночки — все вполне себе очевидно существует и никого не трогает, причем тут «быть не может»?!  Нет, мне белых никогда не понять.

И тут… словно порыв ветра.

Сильный, с терпким запахом хвойного леса, крови, металла жаждущего испить кровь и убивать, убивать, убивать… Так что желание спрыгнуть с дерева и сбежать прочь, не оглядываясь, появилось еще до того, как самый нетипичный белый маг из всех, кого я когда-либо видела, появился близ высохшего фонтана.

И появление этого черноволосого и мрачного как сама Тьма белого заметила не только я.

— Рейгар Астагар, вам запрещено появляться в закрытом поместье! — отчеканил дядька.

Даже не взглянув в его сторону, белый лишь чуть склонил голову приветствуя своего отца и произнес:

— Сьеннари Аэстан находится в Магистериуме.

Чуть с дерева не рухнула.

— Ты уверен? — не поворачивая головы, вопросил дед.

— Абсолютно, — холодно ответил этот альбинос среди белых.

Только вот «как?» хотелось бы знать мне. И откуда такая уверенность?

— Лорд Аэстан, — старик величественно повернулся к дяде, — как вы это объясните?!

Скрежет дядькиных зубов расслышала даже с такого расстояния, как и ответ, прозвучавший сквозь зубы:

— К помолвке Сьеннари будет находиться дома.

Но этим род Астагар не удовлетворился и раздалось ледяное:

— Я бы хотел знать, что белая магианна в принципе делает на территории черных ведьм?! И какого Света она…

На этом темноволосый белый маг внезапно умолк, а затем глухим потрясенным голосом выговорил:

— Артефакт активирован.

Серьезно? Ммм, наблюдательность на уровне истинных белых.

И следом:

— Какого дьявола?!

И далее, вообще игнорируя правящую верхушку и тех, кто был выше его по положению, этот черномазый белый активировал зов и приказал: «Итан, живо ко мне!».

Ого. Как интересно. Какой-то сын рода в присутствии двух глав рода, один из которых глава его собственной семьи, смеет не только игнорировать старших, но и приказывать? Чем дальше в лес, тем любопытнее.

Удобнее устроившись на ветке, я приготовилась наблюдать за развитием событий.