Эвелин

Эвелин — это просто рассказ, который написался и я как-то выложила его начало в Закрытом разделе. Годы идут, а вопросы про эту историю все не утихают.

Рассказ я сейчас выложу в том виде, в котором когда-то его написала. Уже позже я взялась его переделывать и вероятно переделаю в книгу. 

Ну а выкладываю просто чтобы не просили больше)))

 

В шаге от счастья

 

Оцилор —  замок-скала, сам по себе был мрачным строением из необработанного камня, но  кабинет главы рода Оциллин был мрачен даже в сравнении с родовым гнездом. Серые стены, каменные кресла, каменный стол, вечно мертвый очаг, головы монстров убитых эшшен Эсмором не украшают, нет —  скорее ужасают интерьер. И постоянно открытое окно, в которое задувал голодный северный ветер, порой принося снег…

Эшшена поежилась, едва очередной порыв ветра прошелся по ее телу.

—  Вечно дрожишь, —  презрительно заметил эшшен.

Молодая женщина не ответила. В чем-то привыкла, во многом смирилась, да почти покорилась властному свекру. Ей не оставалось ничего иного, кроме как платить за ошибку, совершенную даже не ею.

—  Как дети? —  поинтересовался глава рода.

—  Эвин вчера произнес первое слово, Никки растет…

—  Медленно! – отрезал эшшен Эсмор.

—  Ей всего шесть месяцев…- робко напомнила женщина.

—  Дети горцев в шесть месяцев гордо делают первый шаг, а твои выродки слабы до отвращения! —  заорал свекор.

Очередной порыв ветра прошелся от ног до лица, охладив вспыхнувшие от обиды щеки. Конечно, Эвелин знала, что ничьи дети не начинают ходить в шесть месяцев, но говорить об этом властному эшшмору поостереглась. В этом браке ей, нежеланной жительнице равнин, оставалось только молчать. Просто молчать. Всегда молчать. Защитить было некому —  ни муж, который насильно увез ее из отчего дома и потерял интерес еще до рождения дочери, ни свекровь, презиравшая невестку с первого дня, ни кто-либо из членов рода Оциллин не стремились даже попытаться быть приветливыми, не говоря о поддержке. Да и могла ли она, невысокая, чуть полноватая, романтичная и немного наивная, солнечная и всегда старающаяся быть жизнерадостной,  понравится тем, кто ценил холод и надменность, высокий рост и силу, а слабость и сострадание подвергал презрению. С первого дня в Оцилоре члены рода проявляли к похищенной девушке не больше сочувствия, чем серые стены замка. А после того, как муж утратил интерес к той, кого привез насильно, невзирая на просьбы, помимо холодного презрения Эвелин стала замечать и иное —  откровенную ненависть и злость к ней, недостойной именоваться Оциллин.

—  Впрочем, речь не об этом, —  продолжил беседу свекор, —  знаешь ли ты о прибытии королевского гонца?!

Эвелин конечно знала. Гонец прибыл накануне, попросил собраться всех членов рода и зачитал королевский указ – деве из рода Оциллин явиться во дворец, дабы войти в число претенденток на руку и сердце Его Величества  Граон Первого. Простая формальность, по сути, всем было прекрасно известно, что Даркена ведет переговоры с Рилеей и уже достигнуты брачные договоренности, следовательно, женой короля станет наследная принцесса, но традиции соблюдались свято.

— Так вот, —  продолжил  эшшен Оциллин, — после недолгих размышлений, мы решили, что помимо слуг, мою младшую дочь Гертрину будешь сопровождать ты.

Молодая кормящая мать оторопела, и посему даже не дрогнула, едва ветер вновь окутал ее ледяным порывом.

—  Не пялься на меня! – рыкнул эшшен Эсмор.

—  Но Никки, —  попыталась возразить Эвелин.

— Ты едешь, —  с насмешкой произнес глава рода. —  Ты больше знаешь эти их правила и тому подобную чепуху, что не позволяет девице быть откровенной в своих чувствах, и ты сумеешь уберечь мою девочку от глупостей, а если не сумеешь… —  он допустил паузу, затем ехидно добавил, — моему сыну давно пора стать вдовцом.

Девушка стояла, не в силах поверить в услышанное.

— Ступай, отправляетесь через час.

—  Но…

—  Вон, —  холодно приказал он.

 

Выйдя из кабинета на негнущихся ногах, Эвелин прислонилась плечом к стене и несколько мгновений пыталась прийти в себя. Ее трясло и от холода и от горя, и от осознания произошедшего —  глава рода не просто отправлял ее прочь из замка, он ясно дал понять, что если она и вернется, то исключительно в статусе служанки. Глаза наполнились слезами и из-за этого, она не сразу заметила светловолосого великана идущего по коридору. Когда заметила, скрываться было поздно. Торопливо вытирая слезы, Эвелин в страхе смотрела на огромного светловолосого воина с холодными синим глазами. Храгон, наследник рода Оциллин. Огромный, выше всех, кого ей доводилось когда-либо видеть, могучий,  властный, жестокий и суровый, как окрестные скалы.

—  Жена, —  воин остановился и сложил на груди огромные мускулистые руки, и теперь взирал на  мать своих детей презрительно и свысока, —  снова сырость.

Он не бил ее. Никогда, хотя горцы нередко ставили жен на место ударом кулака.  Храгон не ударил ее ни разу, возможно из презрения к ее слабости, возможно осознавая, что она не относится к суровым дочерям гор и одного удара хватит, чтобы убить. Но это не означало, что он действительно жалел —  словами воин бил жестоко и больно.

—  Противно смотреть, —  продолжил он, —  чему ты научишь моего сына, какой пример подашь дочери?!

Эвелин молчала, заметно вздрагивая от каждого его слова.

— Зачем стоишь здесь? —  холодно вопросил он.

И взгляд его был не более теплым, чем голос. Женщина взглянула на мужа —  брюки, высокие сапоги, ножны на поясе, полурастегнутая шелковая рубашка, расстегнутая меховая безрукавка. Казалось, Храгон не замечает холода, не чувствует его,  как скала.

—  Меня вызывал глава рода, —  запинаясь, ответила Эвелин.

—  Зачем?

Воин отвел взгляд, словно не желал смотреть на женщину, которую сам украл, сам привез в клан, сам сделал своей женой… ее он не спрашивал.

— Эшшен Эсмор требует, чтобы я сопроводила Гертрину на королевские смотрины, —  вздрагивая, пояснила Эвелин.

—  Ты?! —  взгляд мужа вновь вернулся к ней. —  Нет.

Эвелин с трудом удержалась, чтобы не улыбнуться очень горькой улыбкой.

— Твои груди полны молока, которое требуется моей дочери, —  произнес Храгон.

Ответ прозвучал оскорблением.

—  Возвращайся к детям, —  приказал он, и направился к отцу.

Несгибаемый, величественный, холодный… Но Эвелин уже усвоила одну истину —  эшшен Эсмор был значительно более прямым, не просто величественным, а исполненным величия, и не холодным —  ледяным. И в том, что решения главы рода не оспариваются, она так же убедилась. А потому, даже не надеясь на милость судьбы, женщина устало побрела собирать вещи.

***

—  Берегите их, —  она поцеловала спящего малыша с золотыми как и у отца волосами, —  пожалуйста, —  нежно прикоснулась к сопящей в колыбели девочке.

Няни поклонились разом, с сочувствием глядя на не сдерживающую слез супругу наследника клана.

— О, богиня судьбы, —  простонала Эвелин,  понимая, что не в силах заставить себя отпустить крошечную ручку дочери, —  дай же мне силы…

—  Вам идти нужно, —  напомнила первая няня.

Эвелин кивнула, с любовью глядя на дочь, затем взглянула на сына. Они выезжали ночью и это было единственным, что радовало измученную женщину – по крайней мере, дети не будут плакать при расставании.

—  В сундуке новые игрушки, я готовила к празднику, —  прошептала она. —  Если…

—  Мы все помним, —  произнесла кормилица.

Вновь кивнув, Эвелин, с трудом сдержав судорожное рыдание, торопливо вышла из детской.  Она заплакала там, в холодном тусклом коридоре, не скрываясь и не сдерживаясь. И даже появление мужа больше не пугало.

—  Прекрати! —  приказал Храгон.-  Это ненадолго.

Если бы она даже хотела, не сумела бы остановиться и, спрятав лицо в ладонях, продолжала горько плакать, но уже почти беззвучно.

—  Ты вернешься в замок, —  продолжил воин, — и в мою постель.

Эвелин вздрогнула.

—  Мне требуются еще два наследника, —  продолжил Храгон. —  И ты уже вполне оправилась от родов.  Идем.

 

Они покидали замок ночью. Две защищенные дракарры, пятьдесят вооруженных всадников, шесть служанок, две женщины, одна из которых не могла сдержать слез, вторая в нетерпении ожидала конца путешествия.

— Прекрати, — потребовала Гертрина срывая с себя белоснежную шубку.

Эвелин лишь устало покачала головой – объяснять этой гордой любимице всего рода, что для матери нет ничего страшнее, чем расстаться с собственными детьми, было бесполезно. Эви и не стала, лишь в очередной раз промолчала.

—  Не понимаю, как мой брат мог выбрать тебя, —  презрительно протянула девушка и тряхнула золотыми волосами.

Она была очень и очень красивой —  высокая, стройная, с золотыми ниже пояса волосами, прекрасной белоснежней кожей и синими словно летнее небо глазами. Руки Гертрины добивались все наследники кланов в округе, а после каждых Зимних игр замок Оцилор наполнялся воинами, мечтавшими поймать взор прекрасных синих глаз эшшины… напрасно. Гертрина из всех мужчин любила лишь старшего брата и отца, остальные казались ей слишком ничтожными а потому не заслуживали внимания.

—  Поговаривают, король Граон силен, смел и отважен, —  начала девушка разговор, к которому неизменно возвращалась с момента оглашения гонцом известий. —  Полагаю, увидев меня, он передумает брать в жены принцессу Рилейи.

—  Ему почти сорок, —  вспомнила Эвелин.

—  И что? —  фыркнула Гертрина.

—  Мужчины в этом возрасте не только сильны, смелы и отважны, они умны и осторожны, — пояснила Эвелин, —  и не меняют принятых решений.

Гертрина хмыкнула, поправила волосы и протянула:

—  Посмотрим.

С грустной улыбкой, Эвелин произнесла:

—  Именно с такими мыслями каждая дева от клана отправляется во дворец, Герти.

— Их сложности, —  девушка гордо вскинула подбородок. —  Я дочь клана Оциллин, я получаю все, что хочу.

—  Где-то я это уже слышала, —  горько прошептала Эвелин.

Смерив ее взглядом, Гертрина с насмешкой предположила:

—  Вероятно от  Храгона, когда он украл тебя! —  и весело расхохоталась, сочтя это смешным.

Эвелин молча опустила глаза. Ей было горько и больно от расставания с детьми, но в то же время «Я могу попытаться встретиться с родителями» —  вдруг подумала она.

—  Не понимаю, почему он пошел на это? —  задумчиво произнесла Гертрина. —  Ты же толстая!  А еще низкорослая!  И эти твои темные глазки – отвратительно. Не обижайся, Эви, но ты противная.

Никак не отреагировав, Эвелин продолжала думать о родителях, о том, что в чреде увеселительных мероприятий обязательно будет охота, а значит, королевская свита непременно отправится к Вельскому лесу, и, следовательно, проедет через ее родной городок Вель!  И тогда она сможет незаметно свернув, заехать домой и…

—  Ты меня слышишь?! —  потребовала внимания Гертрина.

—  Отчетливо,-  не вслушиваясь произнесла Эвелин.

—  Я о том, что Храгон отрядил с нами своих воинов, чтобы ты не смела даже взглянуть на другого мужчину.

Недоверчиво взглянув на девушку, Эви переспросила:

—  Что?!

—  Ты вечно такая рассеянная, —  возмутилась Гертрина. —  Я сказала, что Храгон недоволен решением нашего отца, он считает, что ты слишком… молода, чтобы покидать  Оцилор. Хотя на мой взгляд ты противная, и все дочери кланов поддерживают мое мнение, воины тоже. Но Храгон и так был злой на отца, а тут еще и это…

Эвелин, утратив нить рассуждений, холодно спросила:

—  За что зол?!

Гертрина наморщила лоб, и нехотя ответила:

—  Отец запретил делить с тобой постель, чтобы ты не ослабла от постоянных родов. Ты же слабая и противная, не такая как наши женщины. Но о детях заботишься хорошо,  отец ценит это.

Не зная, что сказать, Эвелин в ужасе смотрела на Гертрину.

—  Это я к тому, —  ядовито улыбнулась девушка, —  что за тобой постоянно будут наблюдать. Храгон потребовал.

«Навестить родителей я не смогу, —  правильно поняла женщина».

—  Да, хотела сказать, —  продолжила Гертрина, —  отец сказал, что ты сможешь научить меня, как понравится мужчине, сумела же ты покорить холодное сердце Храгона. Так что мне нужно сделать, чтобы в меня влюбились?

Она едва не рассмеялась, горько, зло и не скрывая начинающейся истерики. Но сдержалась и честно ответила:

—  Молчать.

—  Что? —  не поняла Гертрина.

—  Молчать, —  повторила не скрывая горечи Эвелин, —  просто молчать.

И больше не сказала ни слова. Дракарра то поднималась вверх, то опускалась вниз, следуя изгибам горной дороги, Гертрина давно спала, устроившись на шкурах, а Эвелин прислонившись щекой к стеклу, смотрела в снежную ночь,  стараясь не замечать сопровождающих с факелами в руках всадников.

И невольно вспоминалась та, другая ночь, теплая и напоенная ароматами цветов,  яркий фейерверк, смех, громкий говор, веселая музыка… Ночь Танцев, самая короткая ночь лета, в которую жители  Даркены, украсив волосы цветами, выбегали на улицы городов и сел и танцевали до рассвета. Пьянящая ночь, в которую, не замечая усталости, она кружилась в хороводе, крепко сжимая ладони подруг. Она не боялась, да и кого можно было испугаться в городке, где каждый был знаком и отвечал приветствием на приветствие. И Эвелин праздновала со всеми, смеялась и перепрыгивала через огонь с подругами и друзьями, точно зная  —  стоит оглянуться и она увидит отца, который месте с другими мастеровыми пьет крепкий эль за широким дубовым столом, а если подбежать к отцу, чтобы в очередной раз порывисто обнять, она увидит и маму, сидящую неподалеку с другими матерями, что с улыбками наблюдали за тем, как резвятся дети. Женщины тоже танцевали, но устав, предпочитали сидя за накрытыми на площади столами, обмениваться сплетнями, рецептами, опытом,  и лишь бурлящая в крови юность толкала молодежь танцевать без устали. Эвелин танцевала, то в хороводе, то раскинув руки кружилась, как и подруги в круге танцующих, и не замечала как проезжающий отряд путников с севера остановившись у таверны, не спешит войти внутрь. Как после входят все, и лишь один остается стоять на высоком пороге, не сводя пристальных холодных глаз с плясуньи. Они не обменялись ни единым словом, она не взглянула на него ни единого раза, но спеша домой на рассвете и, расставшись с подругами у ворот, девушка испуганно обернулась, едва услышала шаги…

Она писала родителям письма, одно за другим,  она умоляла жестокого воина доставить, но ответа не было. Эвелин не ведала, прочли ли горячо любимые мать и отец хоть одно из ее посланий, доставили ли им наполненные слезами строки, либо письма просто бросались в огонь недрогнувшей рукой наследника клана Оциллин. Храгон не говорил об этом, ничего не обещал, и на все ее мольбы отвечал кратким «Хватит!».  Эвелин все равно продолжала писать – о том, что  на свадьбе она дрожала в темно-коричневом платье и легкой шерстяной накидке с цветами клана, о том, что беременна, о рождении первенца, том, как он растет, о дочери…  Письма оставались без ответа.

Судорожно вздохнув, Эвелин задернула занавеску и прилегла, пытаясь устроиться поудобнее и поспать… Перед глазами промелькнула посапывающая Никки, сурово хмурящийся во сне Эвин…

***

 

—  Здесь жарко! – достаточно громко и явно стараясь разбудить ее, произнесла Гертрина.

Открыв глаза, Эвелин села, затем выглянула в окно – никакого снега, темно-зеленый лес предгорья, вдали виднеющиеся полноводные реки долины, возделанные поля, торговые тракты.

—  Весна, —  пояснила она, —  это в горах вечные снега, в долине бывает и жарко.

—  Отвратительно, — Герти стянула с себя безрукавку и теперь сидела лишь в платье из тонкой шерсти, —  и что, будет еще жарче?

Выглянув в окно, Эвелин поняла, что еще раннее утро, и вновь ложась, ответила:

—  Да, к обеду.

—  Нужно сделать остановку! – капризно воскликнула Гертрина. —  И я хочу есть!

Устало покачав головой, Эвелин напомнила:

—  Никаких остановок в лесах.

—  Я не боюсь разбойников! —  Герти никогда не отличалась терпением.

Понимая, что объяснять бесполезно,  Эвелин попыталась уснуть вновь. Сквозь сон она слышала, как разгневанная Гертрина сначала возмущалась, а затем попыталась покинуть дракарру, для чего распахнула дверцу и выскочила. Точнее попыталась. Ее перехватили, после прозвучал перекрывший стук колес звук шлепка и воин зашвырнул девушку обратно.

Приподнявшись, Эви с сочувствием посмотрела на любимицу всего клана Оциллин, к которой, несмотря на всю любовь, все равно относились как к женщине.

—  Я же предупреждала, —  прошептала Эвелин.

Гертрина осторожно сидела едва ли не боком, глотая слезы —  горцы с женщинами не церемонились.

—  Давай приложим лед? – предложила Эви.

Отрицательно мотнув головой, девушка продолжала молчать. Эвелин понимала, что не стоит вмешиваться, и все же. Подсев к двери, она отодвинула занавеску и посмотрела на воина Орга, горец бросил на жену своего эшшена презрительный взгляд.

—  Мне нужно выйти, —  тихо произнесла Эвелин.

—  Там в шкурах горшок, —  хмуро сообщил ей воин.

—  И я голодна, — продолжила женщина.

Лицо горца исказила гримаса презрения смешанного с отвращением, но вскинутая вверх рука, и сжатый кулак. Кортеж остановился.

—  Боятся, чтобы ты не подохла от голода, —  презрительно фыркнула Гертрина.

Эвелин не спорила.

Еще некоторое время им не разрешали выйти из дракарры, затем трое воинов спешились, двери открыли и женщин сопроводили на полянку в лесу, оцепленную по периметру. Служанки торопливо выкладывали еду, воины демонстративно не отвернулись. Эвелин, ступая по траве, радовалась возможности размяться после ночи в дракарре, Герти  ступала с трудом и  заметно морщась от боли. Укоризненно взглянув на сопровождающего Орга, Эви не удержалась от справедливого:

—  Слишком сильно ударил.

— Глупый поступок, справедливое наказание, —  ответил воин.

Простой ответ. Эвелин всегда содрогалась от подобного отношения к женщинам в кланах, не понимая, как это можно прощать, но даже Герти не держала зла на Орга. Для нее это было нормальным, и виновной она сочла только себя.

— Эшшена, ручей требуется? —  холодно спросил Орг.

—  Да, —  немного поколебавшись, ответила Эвелин.

—  Грудь не мочить, —  почему-то предупредил воин, и указал на протекающий между деревьями ручей.

Не сразу осознав, о чем он, Эви коснулась грудей и болезненно поморщилась —  молоко за ночь прибыло, а пить его некому.

—  Плотно перевяжешь, до столицы молоко перегорит, —  произнесла Гертрина, опускаясь на колени и зачерпывая ладонями холодную воду.

—  Да, —  прошептала Эвелин, с трудом сдерживая слезы, —  да…

Умывшись,  она встала, и направилась на поляну. Служанки порезали ветчину и сыр, налили свежего молока, но Эви так и не смогла заставить себя прикоснуться к еде. Гертрина торопливо ела,  а жена наследника клана, запрокинув голову, смотрела в небо.

—  Эшшена Эвелин, —  раздался бас Орга, —  или вы будете есть, или накормлю сам.

Воин не угрожал —  простая констатация факта. Эви, опустив голову, оглядела приготовленную снедь,  взяла хлеб и, отщипывая маленькие кусочки, принялась есть. Ее не торопили. Эвелин дождалась, пока наестся Гертрина, и только после решительно поднялась.

—  Из-за тебя всегда задержки, —  Герти тоже поднялась, —  могла бы и поторопиться. Все, выдвигаемся!

И она торопливо направилась к карете, Эви не удивилась, даже обиды уже не возникало.

—  Хартин, —  произнес Орг, —  поедешь с эшшенами.

—  Я бы предпочла…-  начала Эвелин.

Ее никто не стал слушать. И вскоре дракарры двинулись в путь, а Хартин обратилась к госпоже со словами:

—  Снимайте платье, грудь нужно туго перемотать, чтобы молоко сгорело.

—  Мы сами справимся, —  попыталась возразить Эвелин.

—  Жар будет, —  разматывая плотную ткань, сообщила Хартин, —  эта, —  кивок на Гертрину, —  и не заметит, а за вами догляд нужен, иначе подохните по дороге, а нам потом жизнью перед главой клана отвечать.

Эвелин принялась молча расстегивать платье.

***

Жар действительно поднялся уже к вечеру. Всю ночь Эви знобило и рассвет она встретила метаясь в полубреду. Но уже спустя четыре дня молоко перегорело, но ослабевшая Эвелин во время очередной остановки шла, заметно пошатываясь. Но шла. Отказавшись от помощи воинов. И тяжело опускаясь на шкуры, с грустью думала о том, что наступившая вторая беременность избавила ее от подобных мук во время кормления сына.

—  Ты такая слабая! —  Гертрина  стояла рядом, оглядываясь.

Они уже выехали на торговый тракт и сейчас стоянку организовали у реки близ дороги, поэтому многочисленные путники с интересом поглядывали на котел, кипящий над костром и распространяющий аромат наваристого бульона по округе. Правда Эвелин не могла ничего увидеть —  тела воинов надежно скрывали от нее дорогу.

—  Мы можем двигаться дальше, —  заметила женщина, с грустью прислушиваясь к родному наречью, на котором говорило большинство торговцев и путешественников, следующих по тракту.

—  Кроличий бульон, потом дорога, —  отрезал Орг.

—  Я не хочу есть, —  решительно произнесла Эвелин.

Ей не стали отвечать.

—  Орг, —  она осторожно поднялась, —  мне очень приятно, что ты ради меня охотился, но я действительно…

Воин молча надавил на плечо, вынуждая женщину сесть.

Они продолжили путь к вечеру, когда давясь Эвелин доела миску похлебки до конца, и ни мгновением раньше.

После, отчаянно сдерживая тошноту, женщина лишь тихо заметила:

—  Во дворце подобное сочтут просто варварством.

—  Если тебе не станет легче,  Орг разожжет костер посреди бального дворца и сварит очередную похлебку, —  равнодушно произнесла Гертрина.

— При дворе подобного не допустят, —  прошептала Эвелин, —  и подобное действительно недопустимо.

Герти усмехнулась и растянувшись на шкурах вскоре заснула. Эви некоторое время пыталась сдержаться, после поняла, что ей становится совсем дурно, и отодвинула занавеску.

—  Что? —  хмуро спросил воин.

—  Мне плохо, —  созналась женщина.

—  В дракарре есть горшок, —  невозмутимо напомнил горец.

Приоткрыв дверцу, Эвелин просто начала дышать ртом, отчаянно борясь с тошнотой. Через некоторое время подъехал Орг, понаблюдал, протянув руку схватил за шиворот и резким движением усадил впереди себя. Затем снял плащ и укутал.

—  Спасибо, —  искренне поблагодарила Эви.

Воин не ответил. В прохладе ночи женщине стало легче и вскоре, убаюканная мерным движением лошади, Эвелин уснула.

****

—  Эви, мы в столице! —  вопль Гертрины заставил проснуться.

Приподнявшись, Эвелин поняла, что она снова в дракарре, но все так же закутана в плащ воина. Осторожно сев, женщина некоторое время прислушивалась, а затем… сердце дрогнуло.

—  Невесты!

—  Невесты едут!

—  Клан Хатраш.

—  О, смотрите, клан Герицы.

—  Сколько воинов из клана Оциллин!

И еще много, очень много выкриков, слов, фраз…

Родная речь. Повсюду родная речь, Эвелин пила ее словно живительный источник, прикрыв глаза и наслаждаясь каждым словом, каждым звуком.

—  Какие они шумные, —  нахмурившись, заметила Герти.

«Открытые, эмоциональные, приветливые» —  подумала Эви, и улыбнулась. А затем, понимая, что одних звуков ей мало, торопливо метнулась к двери, отодвинула занавеску и…

— Задернуть, —  хмуро приказал один из воинов.

Дрогнувшей рукой Эви вернула занавеси обратно.

—  А ты была в столице раньше? —  заинтересованно спросила Гертрина.

—  Да, — тихо ответила женщина.

—  Расскажешь? —  девушка подалась вперед. —  Или лучше опиши, я же, мне…

Улыбнувшись, Эвелин закрыла глаза и начала рассказывать:

—  Мы сейчас едем по главной улице Накриссы, по белым камням, мимо домов великих граждан страны.

Дракарра начала ехать вверх.

— А это мост Венлора,  построенный в честь победы над Заеной, весь из серого мрамора, сверкающего на солнце и украшенный скульптурами монстров черного короля, — продолжила Эвелин.

Герти тяжело вздохнула, красноречиво взглянув на дверцу.

—  Король обязательно устроит несколько прогулок для своих невест, ты все увидишь, —  успокоила Эви.

О том, что после Гертрина все равно вернется в замок посреди холодных скал, Эвелин говорить не стала.

—  А если король в меня влюбится, я останусь здесь, — протянула девушка.

Эви лишь улыбнулась.

***

Дракарры подъехали к королевскому дворцу,  о чем Эвелин догадалась, услышав как вострубили трубы стражников, а после со скрипом растворились ворота и почти тот час же аромат цветов словно напитал воздух.

—  Мы въезжаем в королевский сад, —  сообщила Эви.

—  Ты бывала тут? —  удивилась девушка.

—  Да, раз в год, весной, когда король возвращается из зимней резиденции, сад открыт для посещений.

—  А король? —  Гертрина нетерпеливо подпрыгнула. —  Ты видела короля?

Эвелин вспомнила изображение на монетах и не решившись солгать, отрицательно покачала головой.

—  Я уверена —  он безукоризненно красив, —  решила Герти.

Вспомнив излишне длинный нос,  глубоко посаженные глаза и суровое выражение лица монарха, Эвелин подумала, что Гертрину ждет разочарование, но говорить об этом не стала.

Проехав еще с полчаса, дракарра остановилась. И почти сразу послышался неприятный визгливый голос:

—  Эй вы, мне долго ждать, пока вы соизволите выйти?!  Между прочим, я сгораю на солнце и изнываю от жары. Да вытащите же вы их!

Дверь открылась, Орг протянул руку, схватил Гертрину за запястье и выволок на свет.

—  О, неплохо, — вновь раздался все тот же властный визгливый голос. —  А кто там еще?  Вторую тоже тащите!

Но воин, не церемонившийся с дочерью клана Оциллин, протянул руку Эвелин и спросил:

—  Вам помочь?

—  Спасибо, — немного испуганно ответила женщина, принимая помощь.

Выйдя из дракарры, Эви некоторое время пыталась привыкнуть к яркому свету, а затем встретилась с удивленным взглядом стоящей напротив женщины, затянутой в платье с кринолином и в парике, излишне присыпанном пудрой. Удивление женщины все нарастало, по мере того, как воин продолжал придерживать Эвелин, заботливо и осторожно.

—  А ты не из горцев, —  вдруг произнесла женщина.

— «Ты»? —  переспросила потрясенная обращением Эви.

Женщина недовольно нахмурилась, после скрипнув зубами, присела в реверансе и представилась:

—  Леди Терия ванн Син, распорядитель его королевского величества Граона Первого.

Эви, отпустив руку Орга, так же присела в реверансе и в свою очередь представилась:

—  Эшшена Эвелин сатанэр Оциллин.

—  Как я понимаю, вы замужем, —  догадалась леди Терия.

— Совершенно верно, —  подтвердила Эви.

Леди ванн Син вновь нахмурилась, затем, сложив руки на груди, полюбопытствовала:

—  И с какой целью вы прибыли?

Эвелин ответила не сразу, с удивлением заметив, что девушек из горных кланов фактически согнали в беседку, где они стоят, в то время как двое чиновников монотонно интересуясь их именами, вписывают услышанное в свитки.  Однако, она не стала молчать, едва в эту беседку достаточно грубо втолкнули Гертрину.

—  Простите, —  начала Эви, —  но… что происходит?!

—  Тааак, —  недовольно протянула леди ванн Син, — вы еще и с этикетом знакомы.

—  Естественно! —  воскликнула Эвелин.

Проигнорировав ее ответ, леди Терия взглянула на Орга и потребовала:

—  Научите вашу женщину послушанию.

Воины молча воззрились на ванн Син, не предпринимая никаких действий.

—  То есть вы… —  начала леди.

Но терпение Эвелин в этот миг завершилось, и женщина, пристально глядя на распорядительницу, произнесла:

—  Я требую объяснений!  По какому праву с приглашенными эшшенами обращаются как со скотом и кто дал вам право вести себя словно приемщик на мясобойне?!

Данная реплика вызвала не просто замешательство у леди Терии, ванн Син побагровела и уже собиралась ответить, как была остановлена словами Эви:

—  Я требую присутствия герольда, лорда-распорядителя и советника его величества! Подобная халатность с вашей стороны недопустима.

Леди ванн Син заметно побледнела, затем медленно поклонилась и пробормотала:

—  Я… прошу прощения… вам показалось… я немедленно приму меры и…

Она торопливо, но несколько раз оглядываясь, покинула Эвелин, затем послышался ее визгливый и полный негодования голос. Всего через несколько минут, все девушки были размещены в садовом павильоне в личных покоях, а торопливо снующие слуги, спешили накрыть столы.  Когда слуга подошел, и поклонившись предложил эшшене Оциллин следовать за ним, Эвелин оглянулась на воинов, собираясь отдать распоряжение на счет вещей и замерла, поймав на себе множество потрясенных взглядов. Понимая, что спрашивать бесполезно, Эви направилась следом за слугой.

Летний павильон, отданный прибывшим невестам, был прекрасен. Едва ступив на порог, Эвелин на мгновение замерла, разглядывая белоснежную покрытую позолотой лепнину, узорчатые потолки,  цветущие в кадках растения. Все дышало гармонией, изящностью, легкостью и роскошью, словно обнимая рукотворной красотой и ароматами цветов. Ей так не хватало цветов в холодном, сыром и мрачном Оцилоре…

***

—  Ты это видела? —  Гертрина ворвалась в ее спальню едва Эвелин вышла из ванной, с наслаждением смыв с себя дорожную пыль. —  Это платье?!

Подойдя, женщина взяла белую кружевную сорочку, улыбнулась и пояснила:

—  Это нижнее одеяние, Герти, потом нижние юбки, а после только платье.

Девушка нахмурилась. Взглянула на собственную одежду и спросила:
—  Его величество чем-то не устраивает национальная одежда?

Эвелин не знала, как объяснить, что тонкое шерстяное платье, надетое на голое тело в столице не считается одеждой.

—  Гертрина, —  осторожно начала она, —  здесь другие требования к одежде и к поведению и…

—  Мне нравится мое платье! —  решительно заявила девушка.

Грустно улыбнувшись, Эви предложила:

—  Давай мы начнем со столичных магазинов, Гертрина.

—  Я не…-  начала дочь клана.

—  Пожалуйста, —  перебила Эвелин.

Герти нахмурилась, а после прямо сказала:

— Орг не позволит ни мне, ни тебе, ни…

—  Я поговорю с ним, —  тихо произнесла Эви.

***

Ночью магазины столицы были закрыты, но не для клана Оциллин.

—  Убрать остальных, —  приказал Орг, мрачно глядя на пожилого владельца лучшего магазина в Накриссе.

Продавцы торопливо юркнули в каморку, лишь после этого воины впустили две закутанные с ног до головы фигурки.

—  Эшшены, —  владелец, господин Карри слегка поклонился.

Герти, не отреагировав, скинула покрывало и решительно направилась вдоль полок.

—  Доброй ночи, —  произнесла Эвелин, приседая в реверансе.

Торговец замер, затем поклонился значительно ниже и выпрямившись осведомился:

—  А вы…

—   Эшшена Эвелин сатанэр Оциллин, —  представилась Эви.

—  Польщен, —  пробормотал лавочник. —  Господин Шено Карри.

—  Бесконечно приятно познакомиться с вами, достопочтенный господин Карри, —  Эвелин приветливо улыбнулась.

— Эшшена Эвелен, а вы… каким образом вы… и…-  начал было торговец и осекся под внимательным взглядом воинов.

С горцами не шутили, господин Карри это понимал.

—  Эшшена Эвелин, —  он широко улыбнулся, —  расскажите, что нам требуется?

Эви улыбнулась, и подошла к стойке с журналами мод.

—  Меня не было в королевстве чуть больше двух лет, —  произнесла она, перелистывая странички, —  я вижу в моде появились новые веяния.

—  Эльфийские мотивы вновь кружат голову столичным красавицам, —  произнес господин Карри, —  это новинка сезона.

Оглянувшись на Гертрину,  Эвелин невольно сравнила ее с эльфийкой, и поняла, что белокурые волосы, синие глаза и белоснежная кожа дочери клана Оциллин привлекут внимание.

— Какую гамму предпочитает леди… простите эшшена, — поправился господин Карри.

—  Голубые, синие, бело-золотые, —  задумчиво перечислила Эвелин.

—  Мм, —  торговец оглядел ее, — боюсь, эти цвета не подойдут вам.

—  Это для эшшены Гертрины, —  пояснила Эви. —  Для меня темно-коричневый, каштановый и черный.

—  Вам изумительно подойдет зеленый, белоснежный и красный, —  заметил господин Карри.

Эвелин отрицательно качнув головой, произнесла:

— Невеста не я.

***

О королевских смотринах Эвелин знала не много —  это было закрытое мероприятие, где с одной стороны имелись невесты, с другой король и его свита. И свита уже прибыла —  стоя на втором этаже, куда вышла осмотреться, прежде чем спуститься с Гертриной, Эви задумчиво рассматривала лордов. О том, что в моде эльфийские мотивы становилось понятно с первого взгляда —  все лорды носили длинные разделенные пробором волосы, одеты были в шелковые рубашки и светло голубые расшитые золотом  камзолы, дополняли образ эльфийские высокие белые сапоги.  И все это подобие эльфийского двора окружало трон, а трон пустовал.

—  Что вы здесь делаете? —  глубокий властный голос заставил Эвелин вздрогнуть и стремительно обернуться.

В следующее мгновение Эви присела в глубоком реверансе, приветствуя монарха. Граон Первый едва заметно кивнул, невольно улыбнувшись перепугавшейся насмерть девушке, с интересом разглядывая незнакомку. От его взгляда не укрылся опаливший щеки румянец, испуганно расширившиеся темно-карие глаза, приоткрывшиеся от волнения нежные губы, не тронутые гримом,  светло-каштановые, присущие жителями равнин волосы, тонкие запястья рук.  И на правом запястье витиеватый знак клана Оцеллин.

— Удивлен наличием манер у рожденных в горах, — задумчиво произнес король.-  Эшшена, вы можете подняться.

Эвелин мгновенно выпрямилась, чувствуя, как сердце то замирает, то вновь бьется с невероятной быстротой, и осторожно взглянула на монарха. Граон Первый был некрасив. Властное надменное лицо, глубоко посаженные серые чуть прищуренные глаза, презрительная усмешка кривила тонкие губы, темная кожа, тонкие скулы придавали лицу хищное выражение. Сероватый цвет его лица подчеркивал темный простой камзол, чей цвет был скорее темно-коричневым, нежели черным. Эви была вынуждена признать, что на монетном дворе изображая профиль монарха мастера сильно польстили Его Величеству.

—  Я так страшен? —  поинтересовался король, широко известный своей проницательностью

Эвелин смутилась, но ответила достойно:

—  Прошу простить мое удивление, оно было вызвано исключительно лицезрением вашего одеяния.  Вскинув бровь, Граон полюбопытствовал:

—  Чем же вам не нравится мой костюм?!

Бросив выразительный взгляд на свиту, Эви искренне ответила:

—  Скорее нравится. Он выгодно отличается от  излишне усердного следования эльфийской моде.

Губы короля тронула легкая полуулыбка. Вновь кивнув девушке, он произнес:

—  Был рад знакомству, эшшена Оциллин, и с удовольствием познакомлюсь с вами вновь, уже в более официальном стиле.

С этими словами Граон Первый покинул вновь присевшую в реверансе Эвелин, откровенно корящую себя за несдержанность. И лишь когда монарх соизволил уйти, Эви с ужасом поняла, что ее приняли за дочь клана Оциллин. За Гертрину.

***

—  Вы выглядите странно-задумчивым, —  заметил лорд Рошдан, склонившись перед занявшим трон Его Величеством.

—  Вы как всегда наблюдательны, — весьма туманно ответил король.

Продолжения никто не ожидал —  Граон Первый отличался скрытностью и предпочитал молчание светской беседе. Красноречивым он становился лишь в двух случаях —  убеждая дипломатов в собственной правоте и добиваясь выгодных договоров для своей страны, во всех остальных жестокий король оставался неизменно молчалив.

—  Ваше Величество, —  лорд-распорядитель в золоченой ливрее низко склонился перед повелителем, —  мы ограничиваем смотрины одним днем?

Граон задумчиво взглянул на верного подданного, но ответил, отрицательно мотнув головой. Брови распорядителя удивленно приподнялись, а после и всех поразило услышанное:

—  Мы будем следовать традициям, лорды.

—  Все семь дней? – переспросил лорд Рошдан.

—  Соответственно традициям, —  повторил Его Величество.

***

Эвелин не сразу определилась с местом, где ей полагалось находиться. Увы, в свите Его Величества присутствовали лишь мужчины, со стороны невест исключительно слуги, ни с теми ни с другими находиться не позволял этикет, и Эви встала за колонной, приготовившись наблюдать за представлением. Однако прежде чем герольд приступил к своим обязанностям, рядом с Эйвелин оказалась леди Терия.

—  Эшшена, —  приветственно произнесла она, присаживаясь в реверансе.

—  Леди, —  Эви так же склонилась.

Едва с формальностями было покончено, леди ванн Син, с плохо скрываемым торжеством, сообщила:

— Смотрины займут всего один день, эшшена Эвелин.

И с нескрываемым торжеством проследила за тем, как заметно расстроилась супруга наследника клана Оциллин.

—  Намеревались больше времени пробыть в столице? – полюбопытствовала леди Терия.

—  Планировала посетить родных, —  едва слышно ответила Эви.

Леди ванн Син внезапно испытала чувство стыда, но это было лишь мимолетное ощущение.

—  Знаете, — продолжила леди Терия, —  горцы обычно не берут в жены жительниц равнин.

—  Знаю, —  печальным эхом отозвалась Эвелин.

Ванн Син внезапно осознала, что издевательства над женщиной не приносят предполагаемого удовольствия, и перешла к иным темам:

— С горцами всегда весьма непросто, эшшена Оциллин, вот и сейчас король был вынужден подчиниться и устроить смотрины исключительно по единственной причине —  горцы свято чтут традиции.

—  Знаете, —  Эви грустно улыбнулась, —  вероятно, незыблемость традиций им сродни исключительно благодаря незыблемости гор, что являются им домом.

Улыбнувшись в ответ, леди Терия продолжила:

— Мне все же не понятны мотивы горных кланов неизменно присылать дочерей на каждые смотрины, —  она пожала плечами. — И я не понимаю для чего? В конце концов, дочери южных, приморских, равнинных дворян прибывают во дворец, чтобы развлечься, показать себя миру и удачно устроить брак. Дочерям же горных кланов выбор не предоставлен – или король или собственные горные лорды, ни один глава клана не допустит брака собственной дочери да даже с его светлостью герцогом.

Эвелин об этом не ведала, и потому слушала внимательно.

—  А их манеры… —  продолжила леди Терия. —  Дикарки!  Иначе я не могу сказать. Заносчивые, спесивые, полные презрения дикарки.

—  В горах ценятся сила и послушание, —  с едва заметной горечью произнесла Эйвелин. —  Манеры, воспитание, следование этикету и простая вежливость воспринимаются проявлением слабости и презираются. Но, —  Эви взглянула на леди, —  мне было неприятно увидеть, что и в королевском дворце пытаются следовать традициям горцев.

Леди Терия, покусав нижнюю губу, вернулась к разговору:

—  Эшшена Эвелин. Понимаете, сложно относиться с уважением к тем…

— Кто, несомненно, является аристократией королевства, — пресекла ее попытки оправдаться Эви.

Вспыхнув, леди Терия произнесла:

—  Мне кажется, вам и самой неприятны эти… аристократы!

Грустно улыбнувшись, Эвелин тихо ответила:

—  Это моя семья, леди Терия. Моя дочь и мой сын являются детьми клана Оцеллин, как же я смею с неуважением относиться к тем, чья кровь течет в моих детях.

Вновь присев в реверансе, леди ванн Син однако осталась рядом с эшшеной, с некоторым уважением разглядывая девушку. Спустя несколько минут, она не удержалась от вопроса:

—  Эшшена Оциллин, могу я поинтересоваться —  сколько вам лет?

Эви удивленно взглянула на нее.

—  Мне кажется, по возрасту вы равны невестам, —  с обезоруживающей улыбкой призналась леди Терия.

Эвелин взглянула на двери, сквозь ажурные золотые створки которых уже виднелись эшшены горных кланов, и едва слышно ответила:

—  Я младше. Горцы не отдают своих дочерей ранее двадцати трех лет.

Герольд, поднявшись на постамент объявил о начале смотрин. Взревели трубы, забили барабаны, двери начали медленно приоткрываться…

—  Не понимаю, —  немного резко начала леди ванн Син, —  как получилось, что вас отправили с эшшеной Оциллин, мне кажется это весьма недальновидный поступок.

—  Напротив, —  Эвелин взглянула на собеседницу, —  эшшен Эсмор очень любит дочь. Гертрина младшая в семье, любимая всеми и искренне обожаемая отцом. И отправляя эшшену в королевский дворец,  глава клана, неоднократно бывший в столице,  вероятно, прекрасно знал, как относятся к девушкам из горных кланов. Именно поэтому он приказал мне сопровождать Гертрину.  Прибыв сюда, я поняла, что в  дальновидности эшшену Эсмору  не откажешь.

Правильно расценив последние слова как деликатный укор, леди Терия легко склонив голову, была вынуждена согласиться с мнением собеседницы. После  добавила:

—  Не скрою, для большинства невест смотрины оборачиваются… позором.

Эвелин ничего не сказала на это, взгляда на предоставленный накануне наряд было достаточно, чтобы предположить, сколько ядовитых насмешек сегодня придется пережить далеким от столичной моды дочерям горцев.

—  Мне доложили, что вы покидали пределы дворца ночью, —  продолжила леди Терия.

Выразительно указав на собственное темно-зеленое платье, Эви более не сочла нужным продолжать тему. Однако ванн Син была искренне увлечена беседой.

—  Помнится,  —  продолжила она, —   чуть более двух лет назад мне доводилось видеть эшшенов клана Оциллин. Три брата и двенадцать воинов их сопровождавших. Незабываемое событие, если учитывать явление светловолосого подобного богам гиганта… ммм,  не помню его имени.

—  Эшшен сатанр Храгон, —  подсказала Эвелин.

—  Да-да, имя весьма суровое, как и он сам. Божественно прекрасный мужчина, вы знакомы?

Взглянув с откровенным недоверием, Эви напомнила уже сказанное при знакомстве:

—  Я —  сатанэр Оциллин.

—  Простите? —  не поняла леди Терия.

Тяжело вздохнув, Эвелин пояснила:

—  Эшшен сатанр Храгон, сатанр  —  наследник клана, я же  являюсь сатанэр, то есть…

—  Оо, —  достаточно громко выдохнула леди Терия. —  Так это ваш муж?!

Эвелин молча кивнула.

—  Ооо, —  леди, казалось, была потрясена, —  о… знаете, я совершенно напрасно вам сочувствовала, вам… невероятно повезло, эшшена Оциллин. Вы… такой мужчина!  Даже представить не могу, каково это в объятиях такого мужчины…

Заметно вздрогнув, Эвелин холодно отрезала:
—  Мне кажется, беседа выходит за рамки светской.

Понимающе улыбнувшись, леди Терия протянула:

—  Ревность в данном случае более чем оправдана. И все же я…

Подошедший слуга отвлек леди ванн Син и та, извинившись, покинула эшшену Оциллин, чему последняя была весьма благодарна. Слишком многое всколыхнули слова леди Терии «Даже представить не могу, каково это в объятиях такого мужчины…». Эви представляла, отчетливо и многократно.

Его объятия…

Она задыхалась в них с той самой секунды, как Храгон сжал, поймав у самых ворот ее родного дома. Кричала и рвалась, едва бросив на постель в таверне, огромный светловолосый горец навалился сверху. Тихо плакала до самого вечера, вновь и вновь испытывая силу его объятий. Сильных, жестоких, властных, болезненных. И ни единого слова, ни объяснений, ничего, только объятия. А ответом на ее мольбы его твердое тело сверху… Весь долгий, самый долгий после самой короткой ночи день. Самый страшный день в ее жизни, после которого наступила еще более страшная ночь —  горец увозил ее ночью, не спрашивая и не объясняя, все так же молча. Даже его имя она узнала лишь много дней спустя, стоя в каменном зале перед  седым мужчиной в черном одеянии, произнесшим:

—  Храгон, берешь ли ты женой эту женщину?

Все остальное ей разъяснил ее свекор. Холодный и несгибаемый эшшен Эсмор. Именно он поведал, что его старший сын и наследник избрал женой недостойную,  что отныне она супруга и должна повиноваться и принимать с благодарностью внимание мужа, что единственные слова, с которыми  эшшен обращается к жене своей —  язык тела на супружеском ложе. Но уже тогда, вздрагивая от холодного ветра из всегда распахнутого окна в кабинете главы клана Оциллин, Эвелин догадывалась, что уже носит дитя под сердцем, видимо с самого первого объятия сурового Храгона. Она не хотела говорить, надеясь, что воин сжалится и отпустит, что ей удастся покинуть мрачный Оцилор, что она вернется… После слов главы клана Оциллин надежды не осталось, в ту же ночь, вошедшему в спальню супругу, эшшена сообщила о беременности.  Взбешенный Храгон молча покинул Эвелин и на утро уехал из Оцилора, вернувшись лишь к родам. Когда же спустя всего два месяца Эви забеременела вновь, Храгон не удержался от ядовитого «Ты слишком плодовита, жена». С того дня в его взгляде было лишь презрение.  Холод и презрение.

Эви невольно поежилась, будто вновь чувствуя ледяной ветер вечно гуляющий по мрачному Оцилору.

—  Вам холодно? —  леди Терия вновь подошла к весьма интригующей ее собеседнице.

—  Нет, весна очень теплая, —  учтиво ответила Эвелин.

Герольд объявил:

—  Леди Дассеа Навеэн!

И обе женщины, отступив от колонн,  уделили все свое внимание начавшейся церемонии  представления.

***

Его Величество Граон Первый с интересом наблюдал за церемонией, рассеянно слушая болтовню собственной свиты, шепотом обсуждавших достоинства аристократок, и с интересом ожидая появления эшшены Оциллин. Девушки выходили из распахнутых дверей, едва герольд объявлял их имена, церемонно шествовали по длинному проходу, склонялись в реверансе перед своим королем и отступали влево, к остальным претенденткам. Южанки, сверкающие золотом, аристократки приморья, с синими прядями в волосах и нитями жемчуга на смуглых шеях и запястьях,  столичные красавицы, коих он уже и так знал, ему ли не знать дочерей своих сановников,  и большинству кивал с приветливой улыбкой. Девушки же, отвечали несколько испуганно —  король был некрасив. Властен, жесток, уже не молод. Впрочем, по здравому разумению, Граон понимал, что и в пору молодости  привлекал скорее положением, чем внешностью, а потому… Его Величество ожидал представления дочерей горных кланов, с одной стороны с предвкушением, с другой с легким раздражением. Эшшены горных кланов не отличались сдержанность и Граон ведал, какой будет реакция девушек на него.

—  Эшшена Алиция Хархен! —  объявил герольд.

В дверях появилась светловолосая девушка.  Длинные волосы расчесаны и отброшены за спину, тонкое шерстяное платье смотрелось неуместно среди блеска парчи, шелка и атласа, грубые сапоги довершали образ дикарки.  Послышались смешки. Но гордо пройдя по проходу, девушка взглянула на короля и споткнулась. В светло-синих глазах промелькнуло нескрываемое отвращение, после, вспомнив где она, эшшена завершила свой путь, неуклюже присела в реверансе, едва не упав, и поторопилась к остальным девушкам, видимо испугавшись, что сможет привлечь внимание короля.

—  Лорд-распорядитель, —  прошипел Его Величество, —  я же приказал обеспечить дочерей горных кланов принятыми в столице нарядами.

Побледневший сановник, шепотом ответил:

—  Но, Ваше Величество, девушки наотрез отказались надевать это, мотивируя любовью к традиционной одежде…

—  Ясно! —  холодно произнес Граон Первый.

Представление продолжалось, неся откровенные насмешки гордым жительницам гор, и очередной разочарованный взор королю. «Да, я уродлив, —  думал король, глядя на очередную споткнувшуюся при взгляде на него девицу.  —  Просто урод, нужно было внимательнее изучать мои портреты…».  И поистине концом мучений для него стало объявление о последней невесте:

—  Эшшена Гертрина Оциллин! —  возвестил герольд.

Король  едва заметно улыбнулся и слегка подался вперед, в ожидании представления уже знакомой ему девушки. Раздался перестук каблучков, сразу продемонстрировавший, что никаких традиционных сапог не будет, а затем в дверях показалась удивительно-красивая девушка. Высокий рост еще более подчеркивался достаточно высоким каблуком, светло-голубое платье обнимает статную фигуру, тонкую талию, оттеняет белизну кожи и по эльфийской моде лилией опускается до пола. Золотые волосы собраны в высокую прическу, и украшены сверкающей драгоценными камнями диадемой, вьющийся локон ниспадает по плечу до груди, ладони скрыты ажурными перчатками.

—  Во имя богини Света, она прекрасна! —  прошептал потрясенный лорд Рошдан.

—  Удивительное дитя севера, —  пробормотал канцлер Иттоно.

—  Какого дьявола! —  прошипел взбешенный король.

Его взгляд стремительно оббежал тронный зал и остановился на полноватой фигурке в темно-зеленом платье.  И даже с далекого расстояния, он понял, что его незнакомка следит за каждым шагом эшшены Оциллин, в волнении прижав руку к груди.

***

 

Эвелин внимательно следила за движениями Гертрины, молясь всем богам сразу, чтобы девушка удержалась на непривычных каблуках. Герти настаивала, что наденет сапоги и Эви с трудом удалось добиться выхода именно на туфельках. С раннего утра она учила эшшену как правильно ступать, как держать спину, как вести себя, как достойно быть представленной. И сейчас искренне волновалась, глядя, как Гертрина Оциллин величественно шагает по залу. Величественно, уверенно, грациозно. Как подходит к трону и склоняется в изысканном реверансе, вызвавшем завистливый вздох даже у столичных красавиц, и невольное движение вперед у лордов —  декольте действительно привлекало внимание.

А дальше случилось неожиданное.

***

Граон Первый свирепея  смотрел на приближающуюся девушку, переводя взгляд с ледяной красавицы на ту, что привлекала скорее улыбкой и теплом, нежели снежной красотой. Он был взбешен. Тем, что совершенно неверно понял ее положение, тем, что уже сообщил о своем опрометчивом решении на семидневный балаган с невестами и назад пути не было.  Взбешен настолько, что едва прекрасное дитя холодного севера склонилось перед троном,  вместо того, чтобы приветствовать девушку учтивым кивком, произнес:

—  Вы поистине прекрасны, эшшена Оциллин.

Произнеся это, он запоздало осознал, что в ответ на его слова последуют смущение и возможно даже обморок. Краем глаза заметил, как лорд Раштон стремительно достает платок и нюхательные соли —  этот дамский угодник всегда был наготове. Однако девушка удивила всех!

Выпрямившись, эшшена Оциллин учтиво улыбнулась и произнесла:

—  Благодарю, Ваше Величество. И мне особенно приятно услышать комплимент, из уст достойного и восхитительного мужчины.

Двор замер.

Эвелин, которая как и все услышала слова Гертрины, едва заметно улыбнулась, радуясь успехам своей ученицы. Однако король превратно воспринял слова эшшены и мрачно переспросил:

—  Восхитительного? —  жестокая усмешка исказила его губы и он продолжил уже гневно: —  Желаете назвать меня красивым, или быть может наикрасивейшим мужчиной в мире?!

Лорды отчетливо расслышали гнев в его голосе, но эшшена Оциллин ответила очаровательной улыбкой, а затем заявила:

— Увы, назвать вас наикрасивейшим мужчиной в мире я не в силах.

Король мрачно кивнул, однако Геритрина продолжила:

—  Два лидирующих места в этом списке занимают мой отец и мой брат, но согласитесь, родственные узы позволяют мне быть пристрастной. Вы же, Ваше Величество, третий в списке, не столько за красоту, это понятие можно отнести скорее к леди, сколько за мужественность, силу и решительность, а подобные качества не могут не восхищать.

Воцарилось молчание. Впав в некоторую задумчивость Граон Первый припомнил эшшена Эсмора Оциллин и эшшена сатанр Храгона Оциллин —  оба высокие светловолосые гиганты, и если отец находился в преклонном возрасте, сатанр Храгон встревожил сердца всех фрейлин матери-королевы одним своим появлением.

—  Вы прибыли в одиночестве? —  Граон осознал свой вопрос уже после того, как задал его, что случилось с ним впервые.

Несколько запнувшись, так как вопрос был неожиданным, Гертрина все же ответила:

—  Нет, Ваше Величество, меня сопровождает  эшшена Эвелин сатанэр Оциллин.

«Жена сатанра Храгона Оциллин» —  мгновенно определил король. Эшшена же добавила:

—  Супруга моего любимого старшего брата и мать моих очаровательных племянников.

«Счастливая мать семейства!» —  Граон вдруг понял, что совершенно утратил интерес к данному собранию, действу и дню. Ко всему. Интрига, что захватила его с момента беседы с незнакомкой, обернулась жестоким разочарованием, прекрасная ледяная эшшена Оциллин вызывала лишь раздражение, следование традициям приводило в ярость. Но это были внутренние ощущение, внешне король учтиво склонил голову, эшшена Гертрина вновь присела в реверансе и гордая проявленным к ней интересом присоединилась  к девушкам. Невозмутимый король гордо восседая на троне дал знак начать церемонию объявления о предстоящих развлечениях.

***

—  Я была прекрасна! —  Гертрина кружилась по спальне Эвелин. —  Я была восхитительна!  Ты видела, как король смотрел на меня?! А лорды!  Видела того светловолосого лорда?

Эви, занимающаяся тем, что расшивала платье эшшены жемчугом, взглянула на портниху.

—  Лорд Раштон,  —  сообщила женщина, —  убежденный холостяк и первый дамский угодник королевства, говорят число его побед немыслимо.

Эвелин улыбнулась, вспоминая обсуждаемого и заметила:

—  Мне кажется он излишне… слащав.

—  В моде эльфы, —  с намеком протянула госпожа Винтан.

Занятая исключительно собственными переживаниями, Герти остановилась и  воскликнула:

—  Аннаби и Нишель говорят, что Его Величество планировал завершить с традициями в один день, но увидев меня  — он передумал!

Вновь вопросительно взглянув на портниху, Эвелин ожидала пояснений.

—  Его Величество действительно неожиданно изменил решение, но боюсь, что до встречи с эшшеной Оциллин, —  госпожа Винтан развела руками, словно извиняясь за сказанное, —  боюсь, иначе у него не было бы времени оповестить лорда-распорядителя, а он оповестил до начала церемонии представления.

С улыбкой кивнув, Эвелин вернулась к работе —  жемчуг ровно ложился на нежно-голубой шелк. Герти, все так же не слышавшая слов портнихи, вскоре убежала к своим новым подругам, оставляя невестку и слуг готовить ее бальный наряд.  Некоторое время все работали молча, затем госпожа Винтан не выдержав, спросила:

—  А у вас правда есть детки?

—  Двое, —  лицо Эви озарила счастливая улыбка. —  Эвинар и Николетта.

—  Сколько же им? —  поинтересовалась портниха.

—  Никки шесть месяцев, Эвинару скоро будет полтора годика.

—  Погодки, —  задумчиво произнесла госпожа Винтан. —  Как же вы оставили таких маленьких?

Перестав улыбаться, Эвелин спросила:

— На балу предполагаются только танцы?

—  Да, —  подтвердила одна из служанок. —  Разве что напитки будут алкогольные.

«Не забыть предупредить Герти по поводу игристого вина» —  подумала Эвелин. Опасения ее были не лишены оснований —  напившись однажды, Гертрина разнесла обеденный зал и ее не удалось угомонить до возвращения мужчин. Последние угомонили, шрам на губе, едва заметный, но все же остался.

—  А вы на бал идете? —  вопросила портниха.

—  Нет, что вы, —  Эвелин улыбнулась, —  несомненно подойду, взглянуть как идут дела, но это бал невест, вы же знаете.

— Возле арки цветов удобное место, —  подсказал слуга, как раз вносящий новый букет цветов, —  там обычно леди ванн Син наблюдает, видел вы с ней знакомицы.

—  Спасибо, постараюсь найти, — поблагодарила Эви.

***

Король не танцевал. Не было желания. Сидя на возвышении, куда за неимением трона поместили высокое кресло, Граон Первый рассеянно следил за парами, кружащимися по натертому до блеска паркету. Юные аристократки и лорды из свиты короля не связанные семейными узами веселились, и бальный зал снова и снова оглашал веселый смех. На балу блистала эшшена Гертрина Оциллин. Прекрасное дитя севера в расшитом жемчугом платье затмила всех. Его Величество и сам невольно отметил в высшей степени изысканный наряд, где изгибы тела подчеркивались жемчужным узором. Необычно, притягательно, соблазнительно. И вокруг эшшены Оциллин собралось более двух десятков лордов, наперебой стремящихся привлечь внимание беседой, услугами, вплоть до подношения заказанных эшшеной лакомств и напитков. Всем было чем занять себя и только Его Величество сохраняя невозмутимо-торжественный вид раздумывал о неприятном. О жизни, о том, что никогда не любил, извечно занятый делами государства, долгом, военными устремлениями, но только не собой. Он и о браке задумался,  лишь отмечая собственное сорокалетие, и то по причине отсутствия наследника. Годы промчались так быстро, так стремительно и вот —  он один, ни семьи, ни детей. Жизнь.

Внезапно робкое  движение близ арки Цветов привлекло его внимание. Робкое, осторожное, явно имевшее целью остаться незамеченным. И в полумраке  остановилась та самая незнакомка. Торопливо осмотрела бальный зал и взгляд ее остановился на эшшене Гертрине. Затем черные брови заметно нахмурились, эшшена сатанэр Оциллин прикусила губы, нервно наблюдая за тем, как эшшена Гертрина залпом выпивает бокал белого игристого вина. «Уже не первый» —  отметил про себя король.

***

Эвелин в ужасе смотрела на Герти. Девушка была пьяна. Основательно. Для окружающих ее чуть повышенная веселость и сверкающий взгляд возможно казались лишь признаками некоторого возбуждения от излишнего внимания, но не Эвелин. Она видела пьяного Храгона, помнила каким бывает эшшен Эсмор, стоит тому набраться, и уже знала —  внешне Оциллин могут казаться трезвыми, по в подпитии способны на безумные поступки. Безумные и жестокие.  В этот миг один из эльфо-подобных лордов принес и бокал красного вина, который Гертрина взяла и изящным жестом совершенно опустошила…

—  О, богиня Справедливости, —  простонала Эвелин.

Она не знала что делать. Мысли мелькали и тут же отметались одна за другой. Позвать Орга Эви не могла —  прекрасно понимала как поступит воин, увидев недостойное поведение эшшены, а позорить Гертрину женщина не желала, как впрочем, и видеть ее избиение.  Мелькнула мысль подойти и попытаться забрать ее самой, ведь казалось бы все увлечены развлечениями и ее никто не заметит, но вновь оглядев зал, Эвелин поймала на себе внимательный взгляд короля. Вздрогнула, едва не отшатнулась в темноту, но вспомнив о правилах приличия склонилась в реверансе. Граон Первый ответил задумчивым кивком, но глаз не отвел. И взгляд его казался Эви злым и полным мрачного недовольства.

«Я не должна здесь быть, —  с ужасом подумала эшшена, —  Его Величество явно недоволен моим вторжением».

Осторожно отступив во тьму, Эвелин вновь посмотрела на Гертрину. Третий бокал вина дитя севера так же осушила единым движением. Эви глухо простонала,  в отчаянии не ведая, что делать.

—  Почему вы не на балу, эшшена сатанэр Оциллин? —  вдруг раздался властный голос.

Вздрогнув, Эвелин вновь стремительно склонилась в реверансе. Сердце забилось сильнее, ноги вдруг стали ватными, ужас ледяной рукой обвил горло.

— Я так же искренне рад видеть вас, —  ядовито произнес король.

Осознав, что не ответила на вопрос, Эви выпрямилась, и, не поднимая глаз, произнесла:

—  Доброго вечера, Ваше Величество.

—  По-вашему он добрый? —  поинтересовался монарх.

Все так же не глядя на него, Эвелин вновь направила взгляд на Гертрину и увидела ее потрясенное лицо. И не только ее, все присутствующие на балу остановились и теперь с нескрываемым изумлением взирали на незваную гостью и подошедшего к ней короля.

—  Вы не ответили на мой вопрос, —  на замечая повышенного внимания окружающих, произнес Граон Первый.

—  Я, —  Эвелин заметно сглотнула, —  я… не нахожусь на балу, вследствие статуса, Ваше Величество, —  запинаясь, ответила девушка.

И она взглянула на короля, чтобы вздрогнуть под его холодным немигающим взором. Монарх стоял прямо, сцепив пальцы за спиной и с высоты своего роста наблюдая за испуганной эшшеной. А затем он произнес:

—  Я знаком с вашим мужем,-  и сам удивился собственному замечанию.

Совершенно растерянная Эвелин пробормотала:

—  Я… тоже его знаю.

Осознав, что сказала, девушка стремительно покраснела, окончательно смутившись. Король же улыбнулся и лукаво поинтересовался:

—  Правда?

—  Дда, —  несколько приободренная его улыбкой, прошептала Эвелин.

—  Быть не может, —  продолжал весело подтрунивать монарх.

—  Правда знакома, —  воскликнула Эви прежде, чем поняла, что со стороны Его Величества это была лишь шутка.

А осознав, резко выдохнула и укоризненно посмотрела на Граона Первого. В ответ на ее укоризненный взгляд, монарх молча протянул руку и едва слышно произнес:

— Меня откровенно печалит, что одна из гостий на этом балу весь вечер простояла в одиночестве, и мне хотелось бы скрасить ваши негативные впечатления от торжества последним танцем.

Эвелин растерянно смотрела на короля, затем так же прошептала:

—  Но бал в самом разгаре, Ваше Величество.

Невозмутимая улыбка и так же предназначенное лишь для нее:

— Это будет последний танец, если вы согласитесь принять мое предложение, эшшена сатанэр Оциллин.

Сердце Эвелин сжалось. Ничего предосудительного в предложении Его Величества не было, не совершала предосудительных действий и она, соглашаясь, но что-то настораживало, что-то глубоко внутри советовало отказаться. Однако Гертрина…

— Благодарю за приглашение, —  произнесла Эви, склоняясь в реверансе, и вложила дрогнувшую руку в ладонь Его Величества.

 

Одно прикосновение и его бросило в жар. Граон несколько секунд стоял, держа нежную ладонь с тонкими длинными пальчиками и ощущал себя мальчишкой. Впервые прикоснувшимся к девушке. Ему действительно стало жарко всего от одного прикосновения, запретного прикосновения. «Она никогда не будет твоей, —  подумал король, обращаясь к самому себе, —   никогда. Очень глупо даже думать о том, чтобы сжать ее в объятиях». Глупо, Граон отчетливо это понимал, но ведя партнершу в центр зала, уже предвкушал прикосновение к ее стану, ощущение ее тела в своих руках, чувство уверенности, с которым поведет эшшену в танце.

Мелодия заиграла вальс. Эвелин, стараясь не смотреть на монарха, смущенная и происходящим и вниманием всех присутствующих, робко положила правую ладонь на плечо короля, и вздрогнула, едва рука повелителя обвила ее талию. Это было знакомо и в то же время казалось отголоском прошлой жизни, когда мэтр Итанир обучал их класс бальным танцам. Припомнилось ей еще и то, что на балах во время танцев принято вести светскую беседу, но взглянув на короля, Эви заметила что тот сурово смотрит куда-то вдаль и судя по всему менее всего расположен к разговорам.

Вступили струнные, помня этот танец, Эвелин сделала шаг назад, и король, будто очнувшись от забытья, закружил ее по залу. Холодный, властный, мрачный и казавшийся исполненным глухого раздражения. Они так и не произнесли ни слова, и напуганная этим Эви трижды сбивалась с ритма, но король продолжал танец так, словно не замечал ее оплошности и даже не смотрел на  эшшену.

Танец завершился. Эвелин присела в реверансе перед монархом, Его Величество церемонно поклонился, а затем объявил:

—  Бал завершен.

И не оборачиваясь, стремительно покинул собравшихся.

 

Кровь стучала в висках. Практически взбежав по лестнице, король торопливым шагом миновал галерею и ворвался в собственные покои. Камзол был сорван и пуговицы с жалобным звоном разлетелись по полу. Следом через голову он стянул рубашку. Решительно направившись в купальню, схватил кувшин для умывания и одним движением вылил на голову. Ледяная вода стремительно нагревающимися струйками побежала по телу, а Граон Первый, перевшись руками в умывальню, прижался лбом к холодному зеркалу и глухо застонал. Глухо, протяжно, с отчаянием. Он был слишком опытен и прожил не мало, чтобы не осознать, что с ним происходит. А происходило банальное —  он заболевал и имя у этой болезни оказалось весьма звучным —  Эвелин. Нежная, робкая, но отважная, заботливая, осторожная, и столь пленительная.

—  Остановись, глупец, она замужем и у нее дети, —  прорычал монарх собственному отражению.

Но это были лишь слова и только слова, а чувства оказались иными —  он жил. С того момента как увидел ее  осторожное движение у арки Цветов он жил. Краткий яркий миг, когда слышал ее голос, когда прикоснулся к ее руке, когда обнял в танце —  жил. Все остальное казалось серым существованием. Серым, обыденным, надоевшим до зубного скрежета!  Долг, обязанности, судьба государства, груз ответственности и будни, в которых у его королевского величества не было выходных.

— Посмотри на себя, —  оторвался от зеркала, взглянул на собственное отражение, —  и вспомни эшшена Храгона.

Как наяву за его спиной встал светловолосый гигант, красивый, молодой, статный. И больше не требовалось обращений к самому себе, чтобы понять —  эта схватка проиграна. А кровь все так же стучала в висках, стоило вспомнить как она следовала за его движениями в танце… Накрыло уже тогда, он с трудом сумел сохранить выдержку и завершить вальс. Сумел, стараясь даже не смотреть и осознавая, что это влюбленность, которой суждено погибнуть.

Простонав, монарх вновь прислонился лбом к стеклу, и дал себе клятву. Собственную клятву побороть эту впервые пришедшую к нему влюбленность. Первую в его долгой жизни. «Первая любовь столь редко бывает счастливой» —  подумал Граон.

***

«Бал завершен!»

Слова монарха казалось еще расходились эхом, когда сам Граон Первый уже покинул бальный зал. И все пришло в движение —  торопливо начали собирать инструменты музыканты, разочарованно вздыхали невесты, с искренним удивлением и некоторой настороженностью лорды, отменно знавшие собственного короля, взирали на бледную эшшену, растерянно стоявшую посреди зала. Растерянность ее, впрочем, длилась недолго, и робко улыбнувшись окружающим, девушка поторопилась к Гертрине, стоявшей широко расставив ноги и мрачно взирающей на невестку.

«Только не это» —  испуганно подумала Эвелин.

Но ее опасения оправдались.

—  Ты! —  крик Герти разнесся по залу. —  Это все ты! Ты подговорила короля закончить бал!

Не останавливаясь, Эви подошла к девушке, ухватила за руку и попыталась увести из зала. Увы, в силе с дочерью клана Оциллин ей было не сравнится, и Гертрина осталась стоять на месте.

—  Да я пила вино, —  продолжала Герти, —  мне было весело! В кои-то веки!

—  Тебе всегда весело, —  шепотом заметила Эвелин, вновь пытаясь сдвинуть девушку с места, —  вот только Ораг неподалеку, а ты знаешь, что он сделает, увидев тебя в подобном состоянии.

—  Он…-  Гертрина несколько растерялась, —  не войдет, воины…

—  Бал закончен, —  напомнила Эви.

Ее слов не слышал никто, но то, как мгновенно побледнела Гертрина окружающие заметили, а затем девушка покорно позволила увести себя, при этом гордо вскинув подбородок и шагая ровно и уверенно.

Эвелин уже практически уверилась в том, что все обойдется, как на дорожке к летнему павильону, в котором поселили невест, увидела воинов клана. Увидела и остановилась, в ужасе глядя на Орага.  Остальные покидающие бал девушки, праздничным сверкающим ручейком обошли их, и поглядывая на привлекательных горцев, устремились в дом, а Эвелин:

—  Мы очень устали,  Ораг, —  пробормотала она, едва воин медленно направился к ним. —  И… спать пора…

С нарастающим ужасом Эвелин поняла, что они остались одни в парке —  она с Герти и воины.

—  Ты чего ее на себе тащишь? —  зло вопросил Ораг, одним движением отрывая Гертрину.

В следующее мгновение он схватил девушку за шею, привлек к своему лицу, шумно втянул носом воздух. Замах…

—  Ораг, нет! —  Эвелин кинулась наперерез и почти повисла на его руке. —  Пожалуйста, не надо, не…

Воин, подняв руку так, что теперь эшшена повисла, повернулся и приказал другому воину:

—  Держи.

—  Ораг, пожалуйста, —  взмолилась Эви и попыталась воззвать к его разуму, —  как она будет находиться во дворце ссадиной на лице?

Гертрина стояла застыв, даже не шевелилась, а воин медленно отпустил ее, затем повернулся к госпоже и произнес:

— Эшшен Эсмор, сказал, что только вы сумеете позаботиться об эшшене Гертрине, и он был прав. Но эшшен сатанр Храгон предупредил, что вы можете привлечь внимание других мужчин. Я видел внимание короля. Мне не нравится.

Вздрогнув, Эвелин попыталась объяснить:

—  Я не… Его Величество следовал требованиям этикета, предписывающим хозяину развлекать гостей, и я… он решил, что я не…

—  Хватит, —  резко оборвал Ораг. —  Идите спать, вы бледны. Ночью пойду на охоту, утром будете есть.

Не решившись возразить, Эвелин взяла Гертрину за руку и уже хотела увести, как услышала:

—  Нет. Эшшена плохо вела себя, она остается.

—  Но…

—  Нет, —  повторил Ораг. —  Идите спать.

Даже не пошевелившись, Эвелин в ужасе смотрела на воина. Ораг не стал спорить.

—  Тарн.

Краткий приказ и воин, подхватив эшшену молча унес к павильону, не реагируя ни на просьбы, ни на попытки вырваться. Так же молча и бережно внес на третий этаж, игнорируя вытянувшиеся лица слуг, бросившихся следом, и девушек, еще не разошедшихся по своим комнатам. И если большинство невест не осознавали, что происходит, то северянки…

—  Гертрину накажут, —  с содроганием произнесла Алиция, и торопливо вошла в свою комнату.

Остальные дочери горных кланов поступили так же.  Тарн, внеся Эвелин в ее комнату, вышел и запер дверь. О том, что он будет стоять там, не позволяя ей выйти, эшшена уже знала.

Герти вернулась на рассвете —  мокрая, дрожащая, совершенно трезвая. Пошатываясь, вошла в комнату  Эвелин, всю ночь просидевшей на подоконнике и рухнула на кровать. Растолкав служанок, Эви принялась раздевать и растирать девушку, ожидая увидеть ссадины и следы ударов. Ничего не было. И лишь спустя час, согревшись и сжимая дрожащими руками чашку с чаем,  Гертрина прошептала:

—  Я переплыла реку… шесть раз… я больше никогда не буду пить вино. Никогда. Я…

Она уснула на середине фразы, измученная, обессиленная, дрожащая от перенапряжения. Отобрав чашку у заснувшей девушки, Эвелин укрыла ее, заботливо поправила одеяло. Подумала, что и ей требуется отдых…

Стук в двери и ледяное:

—  Эшшена Эвелин.

***

—  Куропатки, —  протягивая ей глиняную миску, произнес Ораг.

Воинов расположили в восточном павильоне, причем для северных кланов был выделен весь павильон, эскорты остальных невест поселили вдали и в куда более стесненных помещениях. Здесь же царил простор, и сидя в широком атриуме под огромным дубом, Эвелин молча разглядывала стеклянные витражи, других воинов, широкие диваны, бутылки вина разносимые торопливыми слугами, которых заметно пугали могучие воины гор.

—  У эшшены Гертрины было красивое платье, —  заметил Ораг.

—  Было, —  с намеком произнесла Эви, беря протянутую воином ложку и помешивая  бульон.

—  Жемчугом красиво расшили, —  добавил второй воин, —  наша и на представлении самая красивая была. Как леди и даже краше.

Невольно улыбнувшись, Эвелин зачерпнула первую ложку, попробовала бульон. Наваристый, с ярко-выраженным вкусом куриного мяса, без специй, чуть присоленный.

—  Все съесть, —  приказал Ораг.

—  Меня стошнит, —  вполне серьезно заметила эшшена.

—  Стошнит —  съедите две тарелки. Откажетесь —  скормлю.

Это не было ни шуткой, ни угрозой —  констатация факта, как и всегда. Эвелин принялась молча есть, все так же разглядывая воинов других кланов. Не сразу поняла, что ее тоже с интересом рассматривают.

— Вы же не были на играх, —  заметив смущение эшшены, пояснил Ораг, —  вас видят впервые, а о жене сатанра Храгона много говорят.

Эви действительно не была ни на одних зимних играх, потому что едва жена понесет, ее скрывают от всех глаз и ни о каких выездах нет и речи.

—  Вы очень жестоко поступили с Герти, —  спустя время и половину похлебки, произнесла Эвелин.

—  Эшшена, это не ваше дело, —  отрезал воин.

В горных кланах, даже если наказывают дочь, мать не имеет права сказать ни слова —  Эви знала об этом.

—  А если она заболеет? —  спросила девушка, глядя на Орага.

—  Нет. У нее не было времени замерзнуть, — невозмутимо ответил горец.

—  И утонуть тоже? —  зло спросила Эвелин.

—  Ешьте,  —  приказал Ораг. – Вы стали много говорить.

Молча доев все до конца, Эви протянула пустую тарелку. В тот же момент поднялся Тарн, намереваясь сопроводить, но Эвелин продолжала сидеть, молча глядя на Орага.

—  Что? —  нахмурившись, спросил воин.

Эшшена молча прикусила губу, в некоторой нерешительности, намереваясь обратиться с просьбой и не зная, с чего начать. Тарн продолжал стоять, Ораг, склонив голову к плечу выжидательно смотрел на Эвелин и не предпринимал никаких действий, чтобы помочь. Просто ждал. Молча.

—  Ораг, —  сглотнув, Эви с мольбой взглянула в холодные синие глаза воина, —  от столицы до моего родного города всего два часа верхом, и если Гертрина спит, а она проспит до заката, ибо совсем обессилила, возможно я…

—  Нет, —  спокойно произнес воин.

—  А вы со мной…

—  Я сказал нет, эшшена!

—  Но Вель совсем рядом, а мои родители…-  попыталась настоять Эвелин и умолкла.

—  Нет, —  твердо повторил Ораг. – Ступайте к себе, вам тоже стоит выспаться.

Даже не шевельнувшись, Эвелин не скрывая подозрения, спросила:

—  То есть вы знаете, что Вель мой родной город?

Ораг усмехнулся и, глядя ей в глаза, спокойно и чуть насмешливо произнес:

— У вас короткая память, эшшена. Я сопровождал сатанра Храгона в той поездке, естественно я помню, в каком городе он нашел ту, что вырвала его сердце. Идите к себе, эшена Эвелин.

Поднимаясь, она почувствовала головокружение, но удержалась, отчетливо понимая —  упадет и ее поселят здесь, под присмотром воинов. А видеть их надменные лица Эви больше не могла.

Сопровождаемая Тарном она вернулась в Летний Павильон, однако воин не только довел ее до комнаты, войдя, он подхватил на руки спящую Гертрину и отнес девушку в ее комнату. После, бросив короткое «Спите» Эвелин, запер ее дверь.

***

Последующие два дня  Гертрина не посещала развлечения устраиваемые для невест. Перетружденные мышцы на каждое движение отзывались болью, а потому Эвелин сидела с ней, читая вслух, так как наконец-то заполучила доступ к книгам, в коих ей отказывали в Оцилоре.  Вечером второго дня, спустившись к ужину, эшшены Оциллин с удивлением застали лорда-распорядителя, который зачитывал программу дальнейших развлечений на оставшиеся три дня смотрин.

—  Охота в Вельском лесу, —  возвестил лорд.

Эвелин затаила дыхание.

—  В программу входит отдых в королевском охотничьем домике, купание в лесном озере, преследование дичи, вновь отдых и возвращение на закате.

Аристократки, радостно загомонив, принялись обсуждать наряды. Распорядитель, поклонившись, отбыл никем не замеченный, Герти бросилась к Алиции, дабы узнать последние новости, а Эви все так же стояла на последней ступени лестницы, сжимая перила и чувствуя, как все быстрее бьется сердце. Быстрее, быстрее и быстрее, до головокружения. Она понимала, что нарушит запрет, причем высказанный определенно, а следовательно ее не пощадят, но покинуть Даркену не навестив родителей и не ведая, сумеет ли когда-либо вернуться вновь, она не могла. Это было выше ее сил.

—  Эвелин,  а ты умеешь ездить верхом? —  раздался громкий вопрос Гертрины.

—  Ннет, —   пробормотала погруженная в раздумья женщина.

—  Она ничего не умеет! —  воскликнула Герти. —  Но мой брат все равно женился на ней!

Дочери северных кланов поддержали смех Гертрины, но столичные красавицы, молча переглянувшись, повели разговор совсем в ином направлении.

—  Поговаривают, —  начала ни к кому не обращаясь Корделия Лангер, —  очарование эшшены было замечено даже Его Величеством.

—  Корди, —  Гертрина подошла и по-дружески похлопала девушку по плечу с таким старанием, что синяк был обеспечен, —  ты видела моего брата?

Отсев подальше, леди Лангер проворчала:

—  Все сестры влюблены в своих старших братьев и превозносят их красоту, это не новость, Герти.

Тут в разговор вступила Алиция, подавшись к Корделии и протянув:

—  Ты просто не видела ее брата, Корди. Храгон —  самый красивый среди всех наследников горных кланов. Он огромен, широкоплеч, в его синих глазах утонет даже самое черствое сердце, а о его мужественности ходят легенды.

Эвелин не слушала их, задумчиво ужиная, девушка думала что делать. Мысли, планы, варианты… Воспоминание о Никки и Эвине, ножом провернувшееся в сердце. Разлука с детьми становилась все невыносимее…

—  О чем задумалась? —  Гертрина села на стул рядом.

—  О малышах, —  честно ответила Эвелин.

—  Не грусти, —  Герти накрыла ее ладонь рукой, —  еще три дня, а потом поедем как можно быстрее и с минимальным количеством остановок.

Девушки за столом переглянулись, никто не сказал ни слова, но сочувствие в глазах промелькнуло. Эви торопливо вытерла слезы, улыбнулась и вернулась к еде.

—  Эвин такой смешной, — начала рассказывать Алиции Гертрина, —  и копия Храгона, такой же суровый и серьезный.

«Не такой, —  с тоской подумала Эвелин, —  он очень добрый и ранимый мальчик, и так любит животных, он…».

И осеклась. Эви знала, кем станет ее сын, если его будут воспитывать дед и отец. Прекрасно знала. Видела таких же мальчиков, из которых вырастали подобные Орагу и ее мужу. Холодные, бесчувственные, жестокие и суровые, как скалы, среди которых они росли.

«Я должна думать о родителях, —  напомнила себе Эвелин, —  обо все остальном я подумаю позже».

—  Амазонки! —  объявила леди ванн Син, входя в залу, —  леди, разбираем амазонки!  Надевать будете в охотничьем домике, до Вельского леса нас довезут двухместные кареты.

Взглянув на леди Терию, которая отошла от дивана, где кинувшиеся девушки принялись разбирать наряды, Эвелин вдруг поняла, что план у нее есть. Идеальный план.

—  Леди ванн Син, —  она торопливо поднялась из-за стола, —  а вам знакома шоколадная кондитерская в Веле?

—  Кто же не знает вкуснейшие конфеты мастера Атана, эшшена, —  укоризненно произнесла леди.

—  О, мне так хотелось бы вновь побывать в этом конфетном царстве, —  взмолилась Эвелин.

Немного призадумавшись, леди Терия кивнула и сообщила:

—  Мы вполне сможем на время отколоться от кортежа и нагоним их по городской дороге, в то время как девушки и король со свитой направятся окружной, минуя город.

—  Благодарю вас, —  искренно произнесла Эви.

—  Что вы, не стоит,  —  леди Терия весело подмигнула, —  любовь к шоколаду то единственное, что объединяет всех женщин.

И ванн Син вышла, даже не подозревая, насколько осчастливила Эвелин.

***

Его Величество ожидал, нервно похлопывая любимого жеребца. Свирепый иссиня черный конь аргонской породы, в неудержимости норова и стремлении достигать цели соответствовал своему хозяину, и сейчас тоже нервно перебирал ногами, в желании поскорее начать бег. А приходилось ждать. И если во время пути король и лорды могли вырваться вперед и ожидать невест уже в охотничьем домике, то выдвигаться этикет предписывал всем и разом.  Единственные, кого не смущала задержка, были лорды —  проведя три дня в обществе леди и в отсутствии утратившего интерес к увеселениям короля, они уже определились с симпатиями и четверо планировали сделать предложения избранницам. Несколько лордов были готовы предложить руку и сердце покорившей их прекрасной Гертрине, но слишком хорошо знали —  северные отдают дочерей или королю или никому.

Наконец, появились леди. Девушки, смущено поприветствовав хмурого монарха, поторопились занять места в двуместных открытых каретах. Король рассеянно наблюдал за ними  вдруг ощутил, как дрогнуло сердце… Он узнал ее сразу, робкие движения выдавали сразу, несмотря на темно-коричневое платье и шляпку с широкими полями, закрывавшую лицо. Узнал и уже не отрывал взгляда от эшшены, торопливо шедшей к карете леди-распорядительницы. Кровь вновь застучала в висках, в глазах потемнело… Король не видел ее с того самого бала, а после не появился ни на одном мероприятии. Берегся напрасно —  лорд Роштон сообщил, что ни одной из эшшен клана Оциллин не было все эти три дня. Граону самому казалось, что переборол, переболел, взял себя в руки, но… вот она идет, просто идет, а он с трудом может удержаться на ногах, чувствуя, как мир вокруг заполняется красками.

—  Ваше Величество, —  леди Терия присела в реверансе, — леди-невесты готовы.

Король перевел взгляд с кареты ванн Син, где уже заняла свое место эшена Оциллин, на леди распорядительницу. Несколько секунд молча смотрел, а после… «Это только прогулка в карете, я ничем не скомпрометирую ее. Только прогулка, ничего более… Мы в окружении леди и моей свиты —  это даже не повод для сплетен! Я лишь буду с ней рядом…».   В горле мгновенно пересохло.

—  Ваше Величество, —  встревожилась ванн Син,-  вы хорошо себя чувствуете?

—  Нет, —  глухо ответил король, —  мне дурно и я испытываю слабость.

С этими словами он передал поводья леди Терии, обменявшейся потрясенными взглядами с вверенным в ее руки конем,  и направился к карете.

 

Эвелин в нервном ожидании ночью не сомкнула глаз, и на утро, поднявшись раньше всех, не могла сдержать нетерпения. Она дрожала, внутренне содрогалась и не могла остановиться.  Пальцы стали ледяными, на завтрак ничего не удалось съесть, и самое страшное —  ей казалось, что Ораг, за завтраком вошедший в зал, что-то заподозрил, потому как в итоге сел и до конца трапезы пристально наблюдал за ней. Из-за всех волнений у Эвелин создалось впечатление, будто все вокруг словно плывет, размывается, не позволяет сфокусировать внимание. Она с трудом собралась и помогла одеться Гертрине, как сама одевалась могла припомнить с трудом, и вот, наконец, сев в карету, девушка в нервном нетерпении сжимала кулаки и кусала губы, надеясь что ее состояние от окружающих скроет шляпка с широкими полями.

Карета дернулась, принимая вторую пассажирку, лакей захлопнул дверцу, кортеж двинулся.

—  Леди Терия, —  не отрывая глаз от стиснутых ладоней, произнесла Эвелин, —  вы не забыли о моем желании посетить кондитерскую мастера Атана?

—  Я не забыл, —  прозвучал ответ, —  я не знал. Но если таково ваше желание, мы, несомненно навестим лучшую кондитерскую в Веле.

Испуганная Эвелин вскинула голову и встретилась взглядом с Его Величеством. Король обезоруживающе улыбался ровно до тех пор, как увидел ее совершенно белое лицо.

—  Эшшена Оциллин, что с вами? —  отбросив игры в светскую беседу, встревожено спросил монарх.

—  Со мной? —  испуганно оглядевшись, Эви осознала, что они с королем замыкают процессию.

Замыкают!  Позади них лишь вооруженные гвардейцы, а вот впереди кареты с девушками, беспрестанно оборачивающимися, да кавалькада всадников из свиты Его Величества. А затем она увидела, как позади гвардейцев пристраиваются воины клана Оциллин, и взгляд Орага не сулил ей ничего хорошего.

—  Эшшена, вам не хорошо? —  требовательно спросил Граон.

—  Мне?! —  девушка сжалась, и отнюдь не из-за страха перед Его Величеством. —  Мне… да, —  пробормотала она, —  я… остановите карету, я бы хотела остаться во дворце.

Глаза монарха заметно потемнели. Несколько секунд он пристально взирал на Эвелин, затем подал знак. Карета остановилась. Попытавшейся встать Эви король сухо приказал «Сидите». Затем короткий свист и Свирепый, вырвав поводья из рук все еще стоящей в оцепенении  леди Терии, примчался к повелителю. Граон Первый вскочил на коня одним движением, гордо выпрямился и помчался обгоняя кавалькаду.

Эвелин осталась сидеть, ожидая леди Терию, поторопившуюся к карете с гораздо меньшим страхом, нежели Орага, неспешно направившего к ней коня.  Подъехав, воин склонился над эшшеной и, глядя в ее испуганные глаза, холодно произнес:

—  Правильный поступок.

Ни он, ни Эвелин не заметили, что за их разговором проследил монарх Даргены, пришедший в ярость настолько, что намеревался вернуться, для чего, подняв коня на дыбы, развернул его. И замер, вглядываясь в посеревшее от страха лицо той, которая, по его мнению, никак не должна была опасаться воина из своей свиты. И возвращаться Граон Первый передумал, вновь направив Свирепого во главу процессии и напряженно размышляя над нравами горных кланов.

Едва леди Терия вновь заняла место в карете, кортеж продолжил движение.

—  Вы чрезвычайно бледны, — произнесла запыхавшаяся от необходимости догонять собственную карету леди ванн Син.

Эвелин попыталась было ответить, но взглянула на воина, приноровившегося ехать вровень с каретой, промолчала. Нервное напряжение сказывалось, сковывая страхом.

—  Дорогая, —  продолжила леди Терия, несомненно обратившая внимание на третьего, хоть и молчаливого участника беседы, —  а королю стало легче, да?

—  Что? —  переспросила Эвелин.

—  Его Величество, —  пояснила ванн Син, —  он почувствовал себя дурно и изъявил желание совершить путешествие в карете, как вдруг совершенно переменил планы,  и это просто спасло меня —  только представьте, пришлось бы полностью менять распорядок кортежа, ведь не может же король ехать в конце!

—  Вы совершенно правы, —  Эви попыталась улыбнуться.

—  Но я рада, что в кондитерскую вы отправитесь со мной, —  продолжила леди Терия, —  вчера, просматривая меню, я поняла, что у нас абсолютно бедный десерт, всего шесть блюд, этого крайне мало.  Так что я отправила гонца к мастеру Атану и нас с вами будут ожидать шоколадные пирожные, миндальный торт и пралине с клубничным ликером. Как вам мой выбор?

— Безупречен, —  слабо улыбнулась Эвелин.

— О да, кстати, должна заметить, все выбранное вами так же оплатит корона.

—  Это неприемлемо, —  прозвучал голос Орага.

Эви сжалась, но на леди ванн Син его тон не произвел никакого влияния.

—  Уж простите, любезный, но это не вам решать, —  воскликнула она. —  Эшенна Эвелин в данный момент является гостьей короны, следовательно все расходы на ее развлечение  и пропитание несет…

—  Это неприемлемо, —  холодно повторил воин.

—  Неприемлемо —  это изводить охотников в королевском лесу! —  вдруг сорвалась на визг леди Терия.

—  Что? —  Ораг обратил на нее холодный взгляд.

—  Что слышали! – ванн Син даже приподнялась. —  Вы,  —  она с негодованием указала на воина, —  распугали мне всех охотников!  Несчастные заслуженные ловчие, узрев ваши методы охоты, все слегли на больничный!  И каков итог —  мне пришлось вносить изменения в меню!  А попробуйте-ка заменить нежных куропаток на куриц, а благородную оленину, на лишенную благородства говядину!

Ораг неожиданно улыбнулся, затем поинтересовался:

—  И что, кто-то заметил разницу?

—  Нет, —  несколько смутилась леди Терия,-  но поверьте, мне и повару это дорогого стоило.

—  Клан Оциллин весьма богат, —  с усмешкой напомнил воин, — вам возместить?

Резко выдохнув, леди ванн Син с негодованием воскликнула:

—  Уж простите, эшшена  Эвелин, я уважаю вас и восхищена вашими несомненными достоинствами, но будем откровенны —  как бы вы не защищали горцев, и в особенности свой клан, должна заметить —  они наглые, хамоватые, холодные, бесчувственные, жестокие и  злые!

—  Я попросила бы вас, —  произнесла Эвелин.

Ораг взглянул на эшшену, усмехнулся и, придержав коня, отъехал, оставляя женщин наедине.

—  Он меня пугает, —  призналась леди Терия, едва воин отъехал. —  И все же, все выбранное вами за счет короны.

Слабо улыбнувшись, Эви молча кивнула.

—  А я рассказывала вам о своих мальчиках? —  вдруг спросила ванн Син.

—  Нет, но мне было бы очень интересно послушать, —  оживилась Эвелин.

 

Они весело беседовали все два часа путешествия, но едва впереди показались вельские предместья, леди Терия, обернувшись, поманила воина Оциллин пальцем и едва тот, недовольный подобным обращением, подъехал, сообщила:

—  Сейчас весь кортеж следует далее, огибая Вель, а мы заезжаем в город, чтобы попасть в кондитерскую. Это я вас просто ставлю в известность, чтобы паники не было, —  и леди ядовито улыбнулась.

Кивнув, Ораг спокойно произнес:

—  Я так же ставлю вас в известность, леди ванн Син, вы имеете право заехать только в кондитерскую. В ином случае я буду достаточно жесток и изобретателен.

—  Но король! —  возмутилась женщина.

—  Весьма изобретателен, —  повторил воин, —  и крайне жесток.

Ораг вновь отъехал, храня невозмутимо мрачное выражение на лице. Леди Терия заметно побледнела.

— Ох, эшшена Эвелин, не знаю, кого вы желали повидать в Веле, но боюсь ничего не выйдет, —  пробормотала ванн Син.

—  Мы зайдем только в кондитерскую, —  решительно произнесла Эвелин, —  а затем я ненадолго оставлю вас и вернусь прежде, чем мастер соберет заказ.

Карета свернула в город и едва оказавшись среди родных улиц и домов, Эви преобразилась —  словно она больше не эшшена Оциллин, а вновь госпожа Эвелин Линартан, юная, счастливая, свободная и любимая.  Хотелось выпрыгнуть из кареты и пробежаться по узким улочкам, заскочить в книжную лавку, навестить подруг, ворваться к бабушке, которая в любое время дня и  суток ждала с вкуснейшими пирогами, а потом, набегавшись, прибежать домой и усевшись на диван, рядом с мамой, обнять и начать рассказывать обо всем на свете, о том, как провела день и кого видела и о том, что мечтает и…

—  Вы здесь выросли, —  догадалась леди Терия.

—  Да,  —  прошептала Эвелин.

И невольно оглянулась на Орага —  воин с еще тремя из клана Оциллин, остальные последовали за кортежем, выглядел совершенно спокойным, что не удивительно —  дом Эвелин находился на другой улице и Ораг, по-видимому это знал. Чего он не мог знать —  эта улица шла параллельно, а задние дворы мастера Линатрана и мастера Артана, кузенов, сходились, и в заборе имелась никогда не запирающаяся калитка.

Эвелин вновь стало недоставать дыхания по мере того, как карета приближалась к строению с вывеской «Вельская кондитерская». Леди Терия продолжала обсуждать меню для вечернего банкета, в воздухе все сильнее ощущался аромат ванили, шоколада и свежей выпечки…

Карета остановилась. Слуги, следовавшие верхом, торопливо спешились, подскочили к карете, лакей открыл дверцу и подал руку леди Терии, двое других торопливо открыли багажное отделение, извлекли две объемные корзины и поторопились войти первыми. Понаблюдав за их уверенными и видимо неоднократно выполняемыми действиями, Ораг остался на коне, издевательски кивнув леди ванн Син, последняя, презрительно фыркнув, поторопилась войти в кондитерскую. Лакей так же помог сойти Эви, и девушка, отчаянно стараясь казаться спокойной последовала в лавку, которую любила с детства.

Медленно ступила на коричневые, имитирующие плитку шоколада ступени, поднялась, ласково касаясь выполненных в виде рогалика перил, и шагнула в кондитерскую, встретившую такими родными ароматами.

—  Леди ванн Син, —  торжественно воскликнул поспешивший встретить особу приближенную к королю торговец, —  рад, искренне рад вновь видеть вас!

Средних лет невысокий мужчина с гладко выбритым лицом, добрыми карими глазами  и приветливой улыбкой, церемонно поцеловал протянутую леди ручку, выпрямился и обратился с той же приветливой улыбкой ко второй вошедшей… И побледнел!  Его подбородок дрогнул, губы задрожали, по морщинистому лицу потекли скупые мужские слезы, стон вырвался словно против его воли:

—  Эви…

—  Здравствуйте, дядя, —  Эвелин торопливо обняла его.

—  Эви… —  у мастера продолжали дрожать руки, когда обнял, прижал к себе, сжал так, что казалось задрожат ребра.- Эви…

Но девушка решительно отстранилась, потянулась, поцеловала в щеку и, прошептав «Я должна увидеть родителей», помчалась за прилавок. Оттуда через неприметную дверь во двор и опрометью по дорожке домой, наконец, домой.

—  Но… —  мастер Атан продолжал стоять, потрясенный, растерянный,-  как…

—  Встреча родственников, —  смущенно хихикнула леди Терия.-  Так что там с нашим заказом?

—  Заказом?  — переспросил мастер кондитер. —  Каким к демону заказом!  Эви!

И он, забыв обо всем, помчался следом, оставив растерянных подмастерий, слуг королевского двора и саму леди ванн Син, возмущенно пробормотавшую:

—  Причем тут демоны, это королевский заказ!

 

Эвелин добежала до калитки, распахнула и войдя аккуратно прикрыла ее за собой, чтобы услышать звук падения ведра и растерянное:

—  Девушка, вы…

Обернулась. Сорвав шляпку с головы, подбежала к их старому садовнику, обняла и помчалась дальше, не оборачиваясь на растерянное «Эви». Распахнула дверь в дом, замерла на пороге всего на миг, вдохнула полной грудью и, услышав звук корчащей сковороды, помчалась на кухню. Ворвалась, вынудив кухарку Илир выронить сковороду вместе со всем котлетами, что она собиралась переложить на тарелку.

—  Эви! —  женщина потрясенно смотрела на нее.

Бросившись к ней, Эвелин обняла няню, зацеловала морщинистые вмиг ставшие мокрыми от слез щеки и требовательно спросила:

—  Где мама?

Но кухарка оторопев во все глаза смотрела на девушку и только и могла, что повторять:

—  Эви… Эви… Эви…

—  Няня,  — девушка растроганно взглянула на Илир,-  со мной все… —  она на мгновение запнулась, а после добавила, —  хорошо…

Дверь распахнулась неожиданно сильно и в дом решительно вошел Ораг. Остановился, огляделся и взгляд его замер на Эвелин. Вот только девушка больше не боялась, глядя на воина мокрыми от слез и словно пустыми глазами. Горец неодобрительно покачал головой и произнес:

—  На выход, эшшена.

Она даже не попыталась встать, сидела, все так же молча и зло глядя на воина.

—  Эшшена Эвелин, я не буду повторять дважды.

Ощутив, как мать вздрогнула, Эви обернулась к ней.

— Эви, —  пробормотала Элиссена, —  это… это он?

—  Это не мой муж, мама, —  каким-то чужим, словно мертвым голосом произнесла Эвелин,- это его пес. Просто пес, излишне исполнительный, как все дворовые псы.

Взгляд Орага потемнел.

—  Мамочка, — Эви поднялась, — а папа где?

Женщина не ответила, не смогла.

—  В мастерской? – догадалась девушка.

И не дожидаясь ответа, сбежала вниз по лестнице, направляясь к двери, ведущей на дорогу. Ораг молча направился к ней и был остановлен злым:

—  Стой, где стоишь, воин.

Остановился, с усмешкой оглядел взбешенную эшшену и произнес:

—  Вы понимаете, как вас за это накажут?  Как я накажу? —  и Ораг улыбнулся, спокойно и жестоко.

Эвелин молча развернулась и, распахнув дверь, выбежала на двор. Замерла на мгновение, а после побежала в мастерскую, уже слыша голос отца, лучшего оружейника в Веле. И подобрала юбку, чтобы помчаться к нему, как ее рот накрыла широкая ладонь, руки были сжаты, а Ораг прошептал на ухо:

— И собственно все, эшшена.

***

Не было охоты, не было возвращения во дворец, не было даже разговора с Гертриной —  ее заперли в загородном доме. Приволокли и бросив на постель, заперли. Ораг, Тгар, Хагей —  остальные оставались при дочери клана, а Эвелин…

—  У тебя могут забрать детей, —  помешивая принесенную для нее похлебку, протянул Ораг.

Эви не ответила, стоя у зарешеченного окна, она отрешенно смотрела на звезды.

— Все знают, что ты готова отдать жизнь за малышей, и бить будут по больному, эшшена.

Вновь промолчала.  Ее держали взаперти двое суток, на следующую ночь они должны были возвращаться в Оцилор.

—  Понимаю, надеешься слезами растопить сердце Храгона, —  усмехнулся воин.

—  У него нет сердца, —  тихо произнесла Эвелин.

—  Что? —  переспросил Ораг. —  Нет сердца?  Ошибаешься, эшшена, есть, и все знают, что ты его вырвала с кровью, и давишь своими маленькими пальчиками.

Он поставил миску на стол, взглянул на девушку и примирительно предложил:

—  Поешь, и я не стану рассказывать о непослушании.

Эвелин повернулась и посмотрела на воина. Впервые взглянула с тех пор, как он унес ее из дома в Веле, достаточно быстро догадавшись с чьим садом, соседствует сад мастера-кондитера.

—  А вот и наши глазки, —  Ораг криво улыбнулся. —  Знаете, эшшена, запрет сатанра Храгона не имел целью наказать вас или же доставить вам… неприятности, это было совершено исключительно из  иных соображений. Поймите, ваши родители теперь обратятся к королю, а тот попытается оспорить брак, в силу отсутствия согласия родителей невесты. Вы же из мещан, в вашем сословии иные правила.

Некоторое мгновение Эвелин молчала, затем тихо произнесла:

—  Я… не буду возражать  против расторжения брака.

Ораг усмехнулся, сверкнув зубами, а после  укоризненно покачал головой.

—  Эшшена, вы еще так молоды и… наивны. Просто подумайте, где, после расторжения брака, останутся ваши дети?

Девушка побледнела.

—  Четверо детей —  при таком количестве расторгнуть брак невозможно даже при содействии короля. Вам следовало родить четверых, а после просить сатанра отправить ваши письма.

Молча подойдя к столу, Эвелин присела,  пододвинула ближе бульон, сжала ложку.

— Мне нравится ваше послушание, эшшена, —  улыбнулся воин. —  Надеюсь, вы успокоились за эти два дня и вновь осознали необходимость подчиняться правилам.

Эви начала есть, не желая отвечать.

—  Я готов даже забыть о том, что ты назвала меня псом, —  продолжил Ораг.

—  Ты не забудешь, — тихо вставила Эви.

Воин поднялся, обошел стол и, склонившись над вздрогнувшей девушкой, прошептал, касаясь ее волос:

—  Никогда.

***

 

—  Ей нет и восемнадцати? —  переспросил король, постукивая ногтями по столу, —  о боги, совсем дитя.

—  Мы можем затребовать расторжение брака, —  продолжил лорд Навер, не далее как утром изображавший одного из слуг.

—  Девушка откажется, —  леди Терия пожала плечами, —  там дети, она мать.

—  Клан не отдаст наследников, —  заметил лорд Навер.

—  Возможно вы правы, возможно… нет, —  Граон Первый загадочно улыбнулся.

—  Ваше Величество, когда вы так улыбаетесь, мне становится страшно, —  леди Терия подалась вперед, —  есть идеи?

Король щелкнул пальцами и вновь стал лакеем, тем самым, что открывал дверцу кареты и помогал леди ванн Син и эшшене выйти, кто последовал за ними в кондитерскую и замер, услышав тихое «Здравствуйте, дядя».

—  Идеи? —  задумчиво протянул он.

И вновь раздался тихий щелчок.

***

Дракарры двигались с невероятной медленностью. Частые привалы следовали один за другим, и путь, занявший шесть дней по дороге в столицу, длился вот уже двенадцать дней, а они не достигли и середины.

— Это очень жестоко, —  произнесла Эвелин, едва они вновь остановились.

Воин молча протянул ей руку, скрывая усмешку.

— Ораг, пожалуйста, —  взмолилась девушка, —  я хочу вернуться в Оцилон, я очень хочу увидеть детей, я больше никогда…

Глаза воина оставались совершенно безучастны к ее просьбе. Герти, хоть и была недовольна задержкой, вмешиваться не смела, зато едва они оказались на шкурах посреди поляны, принялась вновь рассказывать о событиях в столице. Эвелин слушала с нарастающим раздражением — эшшен Эсмор действительно поступил весьма разумно, понимая, что поддержка и знания Эви превратят для Гертрины это путешествие в период триумфа и станут одним из лучших воспоминаний в ее жизни. Чего нельзя было сказать о других девушках из горных кланов, чьи манеры и одеяния стали предметом насмешек и полностью лишили их внимания лордов. А Герти… Герти была счастлива.

—  На охоте, Эвелин, ты не представляешь, на охоте они едва не подрались, споря, кто подсадит меня на лошадь!  И за место за столом, рядом со мной. Теперь можно утверждать смело —  я самая прекрасная эшшена в королевстве, ты со мной согласна?
—  Да, —  тихо ответила Эви.

—  А лорд Роштон он пел мне серенады!  Ах, Эвелин, он рыдал, узнав, что я уезжаю.

Девушка рассеянно огляделась и увидела, что Ораг собирается на охоту. Вновь. А значит они  задержатся здесь на всю ночь. С тихим протяжным стоном Эви легла на шкуру и заплакала. У нее больше не было сил ни сдерживаться, ни просить. Воин наказывал, так жестоко как умеют только горцы, и так больно, что хотелось выть от отчаяния. А она истосковалась по детям, истосковалась настолько, что готова была бежать пешком, лишь бы увидеть их, лишь бы обнять. И силы закончились, как-то внезапно и резко, вырываясь с тихим плачем, который Эвелин уже не могла остановить, несмотря на все увещевания служанок и расспросы встревожившейся Гертрины.

Ее ничто не могло успокоить, ничто кроме уставшего голоса Орага:

—  Хватит, эшшена.

Эвелин закрыла лицо руками, вздрагивая и беззвучно всхлипывая.

—  Идем, —  воин протянул руку, —  тебе нужно умыться.

Она не пошевелилась. Ораг усмехнулся, наклонился и, схватив за руку, заставил встать. А затем, разглядывая заплаканное лицо, насмешливо произнес:

—  Сделаем так —  ты умываешься и мы трогаемся в путь.

Эвелин молча кивнул.

—  Идемте, эшшена, ручей неподалеку, —  произнес воин, и, взяв за руку, повел ее прочь от лагеря.

Несмотря на удивление, промелькнувшее едва Ораг прикоснулся к ней, Эви не посмела ни возразить, ни произнести хоть слова, безропотно отправившись за своим мучителем.

А он шел, сжимая ее ладонь, и  чувствовал, как в висках вновь стучит кровь, и становится жарко, даже в легкой одежде воина. Хотелось прижаться лбом к чему-либо холодному или окатить себя ледяной водой, но еще больше хотелось обнять ее, хотя бы на мгновение.

—  Ораг, —  спустя некоторое время произнесла Эвелин, —  мы слишком далеко отошли от…

—  Вы слишком много разговариваете, эшшена, —  отрезал воин, чувствуя, как спазмом сводит горло.

Они вышли на поляну, залитую лунным светом, и он с трудом сдержал желание пригласить леди на танец. Любой.

Движение впереди и Эвелин замирает, с ужасом глядя на невероятное —  Ораг, неся косулю, перекинутую через плечо, выступает из леса. И застывает, глядя на то, как он — Ораг, нежно держа ладонь своей госпожи, ведет ее.

—  М – да, —  задумчиво произнес король, —  нехорошо получилось.

Щелчок.

Маленькая молния неожиданно возникнув, ударила в лоб потрясенного воина… Ораг упал. И теперь на поляне находилось все так же два воина —  один, удерживающий ее, и второй, повалившийся в траву.

—  Магия, госпожа Линатран, исключительно магия, ее совершенно не стоит бояться, —  произнес Граон Первый, возвращая себе облик монарха, —  абсолютно не стоит бояться тем, кто дружит с королем.

Девушка боялась сделать вдох. Хотелось закричать, но произнесенное имя….

—  Идемте, —  поторопил он, —  нас ждут, и поверьте, ждут с нетерпением.

Но Эвелин продолжала стоять. И уже не столько от ужаса, сколько от решимости вернуться в лагерь.

—  Знаете, —  несколько раздраженно начал Его Величество, —  я могу вас и понести на руках, но не уверен, что смогу оста…-  он запнулся, свирепо взглянул на девушку и приказал, —  идемте, иначе вам же хуже будет, гарантирую.

Эвелин сделала осторожный шаг назад.

—  Я предупреждал, —  устало произнес монарх, подхватывая ее на руки и чувствуя себя бесконечно счастливым.

До дороги оставалось немного,  и, несмотря на желание не торопиться, король поспешил, встревоженный молчанием девушки. Он быстро миновал рощу, вышел к ожидающей карете и отпустив Эви, постучал в окошечко.

—  А вот и мама, —  раздался голос леди Терии. —  Эвелин, заходите, только быстренько дверь закрывайте, я как раз Николетту переодеваю.  Она у вас такая хорошенькая.

Заглянув через стекло, Эвелин стремительно повернулась, потрясенно глядя на короля.

 

***

Красивая девушка убегала от малыша, кружась по поляне,  а после принималась бегать за ним. Ее радостный смех звучал серебряным колокольчиком, выделяясь на фоне детского смеха, играющего с мамой мальчика.

—  Мне кажется, вам стоит поговорить с ней, —  произнесла леди Терия.

—  Мне кажется, на последнем приеме вместо эльфийского вина было подано валейское, —  раздраженно произнес Граон Первый.

—  Немного магии никогда не помешает, и меню разнообразное и казне никаких убытков, —  протянула ванн Син, —  к тому же никто ничего не заметил. Но все же, мне кажется, Эви достаточно умная девочка, чтобы осознать, что королям  не отказывают.

Взгляд Граона потемнел.

—  Хорошо, Ваше Величество, —  Терия присела в реверансе, —  поступайте, как вам будет угодно, — он кивнул, и леди добавила, —  в смысле страдайте дальше.

И леди, гордо вскинув подбородок, покинула королевский кабинет.

Картина изображающая пейзаж сверкнула, едва  Граон прикоснулся к ней и вновь отобразила маленькую полянку перед  аккуратным домиком.

—  Эви,  Никки проснулась, —  раздался голос  на порог вышла Элиссена.

А вот девочку вынес счастливый дедушка, и Эвилин, метнувшаяся было, чтобы взять, остановилась, с нежностью глядя на отца. Эвин подбежал, обнял бабушку и завизжал, едва она подхватила его на руки.

Дверь открылась, Терия, всунув голову, протянула:

—  Маги влюбляются раз в жизни, ты же знаешь. Всего один раз и в тех, кто действительно этого достоин. Наплюй на возраст, собственную внешность и комплексы, поговори с ней.

Граон взял футляр для перьев, не прицеливаясь, швырнул в магиню. Естественно футляр вспыхнул и осыпался пеплом, не долетев и метра до рыжей головы ванн Син.

—  А представляешь, у нее в животике растет твой малыш, м?  Только представь, —  ничуть не убоявшись, протянула Терия.

— Еще одно слово! —  вспылил монарх.

Леди присела в реверансе и на этот раз действительно ушла. А король медленно прикоснулся к картине вновь, возвращая холсту прежнюю картинку —  разгневанного охотника, рыскающего по лесу в поисках  эшшены, которую потерял.

Затем король молча сжег прошение от эшшена Эсмора Оциллин, в котором тот витиевато намекал на слухи о магах, находящихся на службе Его Величества и предлагал  значительное денежное вознаграждение  за деликатное дело, в детали коего посвятит специалиста.

— Слухами земля полнится, —  задумчиво произнес Граон Первый.

Сообщать кому бы то ни было о том, что магов в Даркане всего трое, включая его самого, монарх не планировал. Помогать эшшену так же и в ответ на прошение, главе клана Оциллин была направлена гневная нота с требованием пояснить поданное королю семьей Линатран прошение о содействии в возвращении единственной дочери. Зная горного змея, король не сомневался —  ответ придет витиеватый и туманный.

Конец.

 

 

 

Итак, вот таким вот написался тогда тот рассказ. Скажу сразу, уже к вечеру я взялась его переделывать,  просто история не  ощущалась для меня законченной, как-то вот. И от момента в доме и пошли  изменения. Я  в принципе скину ниже, чтобы вы понимали о чем речь.

Что касается истории — ну вот как рассказ она выше, вы просили —  я выложила.

 

—  Эви! —  женщина потрясенно смотрела на нее.

Бросившись к ней, Эвелин обняла няню, зацеловала морщинистые вмиг ставшие мокрыми от слез щеки и требовательно спросила:

—  Где мама?

Но кухарка оторопев во все глаза смотрела на девушку и только и могла, что повторять:

—  Эви… Эви… Эви…

—  Няня,  — девушка растроганно взглянула на Илир,-  со мной все… —  она на мгновение запнулась, а после добавила, —  хорошо…

Проницательная женщина молча сузила глаза, поняв гораздо больше, чем хотела бы сказать Эвелин.

И тут в доме раздался до боли родной голос:

—  Илир, кто запер калитку к Артанам?  Сенад бьется в нее, а Кин почему-то сидит на земле, обняв себя руками, и не пытается отодвинуть щеколду.

Девушка вздрогнула. Хотелось броситься  маме, побежать со всех ног, а она почему-то остановилась, чувствуя, как стремительно бьется сердце и кружится голова.

—  Илир! —  звук спускающихся шагов по лестнице.

И Эвелин, чувствуя, что не в силах сделать и шаг, тихо позвала:

—  Мама…

Шаги замерли. В доме вдруг стало невероятно тихо, и в этой тишине прозвучало потрясенное:

—  Эви?

И откуда-то взялись силы. На негнущихся ногах Эвелин вышла из кухни и замерла, разглядывая мать.  Элисена постарела. Заметно, словно дочь отсутствовала не два года и месяц, а десятилетие. Некогда черные волосы стали седыми, под глазами залегли тени, руки… они дрожали настолько, что женщина все пыталась держаться за перила, но пальцы соскальзывали.

—  Мама, —  она вдруг поняла, что по щекам текут слезы, —  мама, я вернулась, я… у меня дети. Двое, Никки, ей шесть месяцев и Эвин, ему уже год и пять месяцев… Они такие красивые, мам…

Женщина медленно опустилась на ступени, не сводя глаз с дочери, не вытирая слез, что устремились блестящими ручейками.

—  Я, я писала, —  Эвелин торопливо взбежала по ступеням, опустилась перед матерью, сжала ее дрожащие руки. —  Я почти каждый день писала, когда носила Эвина, потом времени почти не осталось, но я все равно… Я все писала и писала, мам, я…

—  Эви, —  у женщины дрожал подбородок, —  Эви, боги, ты жива!

—  И у меня дети, —  она подалась вперед, —  дети, они…

—  Какие дети, Эвелин, тебе еще нет и восемнадцати! —  раздраженно-растерянно прервала ее Элисена.

—  У меня дети, мам, —  она улыбнулась,  — Никки, ей шесть месяцев и Эвин, ему уже год и пять месяцев.

Женщина побледнела.

—  Я замужем, —  торопливо продолжила Эви,-  полное имя — эшшена Эвелин сатанэр Оциллин.

—  Эви, —  потрясенно пробормотала мать.

—  Мой муж Храгор наследник клана Оциллин, он…-  девушка запнулась, —  он… сильный, мужественный и великий воин, он…

—  Эви, —  с каждым ее словом Элисена словно бледнела сильнее, и на дочь она теперь смотрела широко-распахнутыми от ужаса глазами.

—  Мы живем в Оцилоре, —  торопливо продолжала девушка, словно боясь, что их прервут, —  это замок на вершине горы. Он серый… как скала, там холодно всегда, зато, если разжечь камин я вспоминаю о доме. Мама, а Эвин сказал первое слово, знаешь какое?  —  женщина была не в силах спросить, и Эви продолжила:  — Он сказал «Никки», представляешь?  Долго не говорил, а я малышку укачивала, и он подходит, протягивает ручку, трогает ее нахмуренный носик и говорит «Никки». Я такая счастливая была, я…

—  Эвелин! —  это был почти вопль.

—  А у вас как дела? —  словно не слыша маминого крика, продолжила Эви. —  Мам, как вы?  Я так переживала, я… пожалуйста, скажи, как вы здесь?

Она смотрела с такой мольбой, что Элисена, сдавшись, пробормотала:

—  Все хорошо… Отец вот уже четыре месяца как вернулся к работе, потеряв надежду тебя найти… Сын дяди Артана вернулся дней десять назад, знаешь, мы не нашли тебя ни у торговцев, ни даже у пиратов… Искали… —  она запнулась, все так же расширенным глазами глядя на дочь. —  Папа снова начал работать, я… я стараюсь жить… хотя бы ради него, я…

Она слабо улыбнулась побелевшей дочери и прошептала, не веря ни единому своему слову:

—  Все хорошо, Эвелин.

Но девушка тихо простонала, обессилено опускаясь на ступени. Ничего не было хорошо! Она знала, что ее будут искать!  Знала, что никто не отнесется легко к ее исчезновению,  а потому писала письма, и  просила, умоляла их отправить… Два года!

— Мама, это так страшно, —  простонала Эвелин, —  вы же так страдали…

—  Девочка моя, —  Элисена стремительно пересела ближе, порывисто обняла, и прошептала, —  девочка моя, мне сейчас страшнее. Эви, как же так? Как?

Она не ответила, словно оглушенная горем. Не было сил подниматься, пытаться скрыть свое непослушание от воинов клана Оциллин, не было желания жить…

—  А дети? —  начала Элисена.

—  Дети? —  девушка переспросила, словно не понимая о чем речь, но уже в следующее мгновение вернулась к четкому осознанию ситуации. —  Дети! —  она подскочила, оглянулась на мать и торопливо спросила: —  А отец, он где?

— На руднике, приедет вечером, —  женщина тоже поднялась.

Эви в отчаянии кусала губы, огляделась, словно пыталась запомнить дом таким, какой есть, после обернувшись к матери, прошептала:

—  Я должна возвращаться.

—  Эвелин?! —  воскликнула женщина.

—  Я должна идти, мамочка, —  девушка порывисто обняла Элисену, затем, заглядывая в глаза, взмолилась, —  не спрашивай ни о чем, если узнают, что я была дома, меня накажут. Не стоит даже провожать, пожалуйста. Я очень скучаю по вам с папой, по дому, по… —  она взглянула на свою старую няню, которая стояла, прислонившись спиной к стене, —  я очень вас люблю. Но мне нужно бежать.

И еще раз, порывисто обняв мать, Эвелин сбежала вниз по ступеням, не оглядываясь, не оборачиваясь, ведь она точно знала – обернется, и уже не сможет вот так уйти. Не сможет… а в Оцилорее ее ждут Никки и Эвин, и она должна вернуться.

Пробежав по саду, девушка подхватила шляпку, открыла калитку, грустно улыбнулась дяде и обойдя его, опрометью бросилась в лавку. Вбежала,  кивнула сидящей за столиком леди ванн Син, поправила надетый головной убор и попыталась привести дыхание в норму… Вовремя. Парадная дверь распахнулась и в лавку вошел Ораг. Остановился на пороге, окинул лавку взглядом, развернулся и вышел.

Обессилевшая Эвелин села на скамью, закрыла лицо ладонями и несколько мгновений сидела, ожидая, пока сердце прекратит биться с неистовой скоростью. Ворвался мастер Атан, присел на корточки перед племянницей, схватил за руки, заглянул в заблестевшие от слез глаза.

—  Эви, —  его голос дрожал, —  Эвелин, ты в беде?

И эшшена не сумела солгать.

—  Да, дядя, —  она говорила шепотом, едва слышно.

—  Мы, —  он сжал ее руки сильнее, —  можем помочь?

Эвелин отрицательно покачала головой.

—  Деточка, —  мастер с трудом подбирал слова, — даже если это сам король, или кто-то обладающий властью, позволившей скрыть тебя от всех наших поисков, община в любом случае встанет на твою защиту, ты…

Подавшись вперед, Эви обняла дядю и прошептала едва слышно:

— У меня дети. Я не могу их оставить.

—  Эвелин, —  простонал мастер Артан, —  Эвелин, какие дети? Тебе всего семнадцать!

Только тихий всхлип и вскочив со стула, девушка торопливо вытерла слезы, улыбнулась, и поспешила выйти, понимая, что не сумеет сдержаться в любимой с детства лавке, рядом с родным человеком.

***

Выйдя на дорогу, Эви торопливо  села в карету, поправила шляпку, скрывая лицо от прохожих, и проигнорировала пристальный взгляд воина. Вскоре подошла и леди Терия, чинно уселась в карету, закрепили корзины со снедью, карета двинулась.

—  Если я правильно поняла, сатанр Храгон запретил вам общаться с родственниками? —  вопросила леди ванн Син. И тут же продолжила: —  Это правильное решение, не к чему супруге наследника клана позорить себя связью с мещанством.

Эвелин промолчала.

Ей казалось, что из нее вынули сердце,  и сейчас девушка ощущала себя совершенно опустошенной, абсолютно потерянной. И если бы только можно было плакать… Если бы…

—  Эшшена, — Ораг тронул движением ног, направил лошадь к карете, —  что-то вы бледны.

Ничего не ответив, она лишь поправила шляпку и устремила взгляд вперед. Все что могла, Эви сделала – по крайней мере родители теперь знаю где она и что с ней, о бином грезить был бы глупо, достаточно вспомнить личики Никки и  Эвина, чтобы напомнить самой себе о необходимости быть благоразумной… вот только пустота не проходила.

***

Граон Первый медленно сделал глоток вина, не отрывая взгляда от сидящей перед костром эшшены Оциллин. Весь день девушка была заметно подавлена, ни с кем не разговаривала, в охоте не участвовала, и даже банкету по поводу удачной охоты, уделила едва ли несколько минут, после чего вышла и села возле костра, оказавшись тут же под конвоем воинов Оциллин. Король сделал еще один небольшой глоток,  задумчиво разглядывая воинов  —  от его проницательного взгляда не укрылось, что за эшшеной пристально наблюдают.  Нет, он знал об отношении к женщинам в горных кланах, но все же.

Какой-то из воинов сел рядом с девушкой, что-то произнес и эшшена заметно вздрогнула, но более ничем не выдала своих эмоций —  все так же потерянный взгляд, все такое же бледное лицо. Юное лицо.  Несмотря на небольшую полноту, Граон определил ее возраст как семнадцать-восемнадцать, и уже дети?  Двое? Это казалось его величеству более чем странным.